-- Нельзя-ли осмотрѣть училище?
-- Осмотрѣть,-- повторилъ онъ,-- отчего не осмотрѣть; только никого не найдете, сударь: вакаціи у насъ.
Онъ старался быть любезнымъ, но не могъ удержаться отъ зѣвоты:, непривычная тишина, царившая вокругъ, дѣйствовала на бѣдняка усыпительно.
-- Изволите видѣть -- никого!-- продолжалъ швейцаръ, шествуя передо мною и отворяя одну дверь за другой.
Между тѣмъ картины былаго надвигались со всѣхъ сторонъ... Вотъ наши классы, наши дортуары; ничего тутъ не измѣнилось, и со стѣнъ смотрѣли на меня тѣже географическія карты, почернѣвшіе отъ времени портреты... Но какая пустота, какая тишина тамъ, гдѣ все было когда-то полно жизни!..
-- Пожалуйте садъ посмотрѣть,-- предложилъ швейцаръ.
И совершенно кстати: въ саду было не такъ тихо, какъ здѣсь. Дорожки, полузаросшія травой, показались мнѣ уже не такъ длинны, но по-прежнему были густы старинныя липы, и прежній напѣвъ слышался мнѣ въ ихъ таинственномъ шепотѣ.
Я прошелъ знакомой тропинкой въ конецъ сада, въ самую глушь, гдѣ, глубоко вросши въ землю, стоялъ нашъ школьный дѣдушка. Это былъ камень, напоминавшій своимъ очертаніемъ фигуру сидящаго человѣка. Много поколѣній пережилъ дѣдушка; объ этомъ краснорѣчиво свидѣтельствовали надписи, покрывавшія его сверху до низу. Каждый изъ насъ, школьниковъ, считалъ долгомъ вырѣзать свою фамилію или прозвище, а затѣмъ годъ.
Расчистивъ въ одномъ мѣстѣ мохъ, крѣпко приставшій къ камню, я нашелъ то, чего искалъ, а именно четыре буквы:
"Ж--У--К--Ъ".