-- Счастье ваше, Жукъ, что это не директоръ, а только я,-- замѣтилъ онъ, усмѣхнувшись,-- а то не видать-бы вамъ никогда этой штучки.
Онъ указалъ на ящичекъ.
-- Спасибо вамъ, Петръ Петровичъ,-- отвѣчалъ Жукъ, поспѣшно пряча въ карманъ драгоцѣнный ящикъ.
Но хоръ жрецовъ продолжался и тамъ....
-- Идите скорѣе къ себѣ и ложитесь!
Жукъ кивнулъ мнѣ головою и ушелъ подъ музыку.
Онъ, вѣроятно, уже легъ, а можетъ быть и заснулъ, а эти неугомонные жрецы все еще не хотѣли успокоиться.
Глава Восемнадцатая,
въ которой чувствуется близость роковыхъ перемѣнъ въ нашей жизни.
Съ тѣхъ поръ промелькнулъ слишкомъ годъ. Наша школьная жизнь скользила до сихъ поръ въ узенькихъ берегахъ, и до открытаго моря было еще далеко. Мы росли, сами того не замѣчая, но мы, все-таки, были дѣтьми. Клейнбаумъ не отставалъ отъ насъ, и весело намъ жилось съ нимъ. Одна бѣда: его гнало кверху не по днямъ, а по часамъ. Рукава курточки кончались чуть не у локтей, а остальныя принадлежности туалета составляли, какъ выражался Филя,-- pendant къ курточкѣ. То и дѣло бѣдняга навѣдывался къ нашему училищному портному.