-- Я замѣчаю, Сеня, что съ тобой можно говорить серьезно... Такъ вотъ что я тебѣ скажу...
Пуфъ! пуфъ!!
-- Страшно бываетъ умирать въ постели; совсѣмъ другое дѣло въ морѣ. Особенно, когда штормъ, и надо спасать того... корабль... Тутъ ты думаешь обо всемъ, только не о смерти... Тутъ передъ тобою такая картина, что бери того... кисть и пиши!..
Дядюшка вскочилъ съ дивана и разставилъ руки, какъ будто чего-то искалъ; вѣроятно, кисти, но ея никогда у него не было. Не найдя ничего подходящаго, онъ схватилъ меня за плечи и приподнялъ на воздухъ.
-- Дядюшка!-- проговорилъ я.
-- Да, Сеня! Валъ вышиною въ четырехъ-этажный домъ подброситъ тебя такъ высоко, что рукой можетъ достать волокнистую тучу... Вѣтеръ реветъ, паруса въ клочки, мачты за бортъ, трещитъ и стонетъ корабль, а верхушка волны, сорванная вѣтромъ, обдаетъ тебя съ ногъ до головы пѣной и залѣпляетъ глаза... Вдругъ все засвѣтилось тысячею изумрудныхъ огней... Молнія тррахъ! Малѣйшая зыбь тамъ, внизу, видна такъ ясно, какъ на ладони... Затѣмъ -- непроглядный мракъ, и ты летишь стремглавъ въ самую глубину... Каково? гдѣ-жь тутъ думать о смерти?
-- Хе, хе, хе!-- произнесъ я дрожащимъ голосомъ, надѣясь этимъ ободрить себя и въ то же время думалъ: "Къ чему это ей пришла фантазія кататься по взморью? Смотри-ка, куда мы выѣхали!"
Дядюшка, дѣйствительно, чувствовалъ себя въ открытомъ морѣ и не располагалъ вернуться на берегъ. Онъ отворилъ дверь въ залу и позвалъ маму:
-- Мари,-- сказалъ дядюшка, вводя маму въ кабинетъ,-- прекрасная того... мысль... Отдадимъ Сеньку черезъ годъ въ Морской Корпусъ...
-- Какъ же это, братецъ?-- спросила мама.-- Вы сами же когда-то рѣшили, что...