-- Папенька!-- укоризненно замѣтилъ Миша.
-- Я того... я... динь, динь, динь!-- отвѣчалъ дядюшка и, махнувъ рукою, крикнулъ ямщику: "Валяй по всѣмъ по тремъ!!"
Глава двадцать первая.
Прости, родное гнѣздо!
Наступилъ послѣдній годъ пребыванія моего въ школѣ... Когда мы собрались послѣ каникулъ и посмотрѣли на классный списокъ, то насъ оказалось только тридцать. Много мѣстъ было пустыхъ и вообще многое измѣнилось въ нашемъ муравейникѣ... Не слышно было прежняго беззаботнаго смѣха, всѣ глядѣли серьезнѣе: у каждаго изъ насъ яснѣе выступали на первый планъ свои собственные интересы... Вечернія бесѣды почти прекратились, и если мы еще собирались, то не такъ, какъ прежде, въ шумный, веселый кружокъ, а небольшими группами... Меня тянуло къ Филѣ, этому неистощимому источнику всякихъ затѣй и острыхъ словъ... Но и Филя былъ не тотъ! Онъ сидѣлъ въ свободные часы надъ своей записной книжкой и не-! ромъ зачеркивалъ страницы, ставя на нихъ большіе кресты.
-- Еще... и еще!. Экіе дураки!..-- ворчалъ онъ.
-- На кого ты сердишься, Филя?
-- Да на всѣхъ! Посмотри только въ книжку... Вотъ у этихъ бывали всегда jours fixes -- уѣхали! У этихъ два бала объ Рождествѣ -- укатили! Эти приглашали на масляницу и надули: старикъ умеръ, а вдова съ дѣтьми отправилась въ деревню.
-- Почему-же они всѣ бѣгутъ изъ города?
-- Опроси ихъ! Говорятъ, времена перемѣнились... Скоро будетъ освобожденье крестьянъ... Надо, говорятъ, присмотрѣть за хозяйствомъ... Толкуй съ ними!