-- Филя, помни десять тысячъ честныхъ словъ!-- сказалъ Елагинъ.-- Замокъ другой...
-- Именно потому мнѣ и хотѣлось-бы его поправить,-- возразилъ нашъ механикъ.
Жерве также не замедлилъ усмотрѣть перемѣну въ своемъ любимцѣ.
-- Chose extraordinaire!-- восклицалъ французъ: -- it fait un temps magnifique, au mois d'Octobre... Que m'en direz vous?
Напрасно мы толкали Филю и въ правый, и въ лѣвый бокъ! Онъ сидѣлъ насупившись и рѣшительно не желалъ подѣлиться своимъ мнѣніемъ на счетъ beau temps au mois'd Octobre. И Жерве отъ нечего-дѣлать заставилъ насъ лишній разъ проспрягать глаголъ aequerir, котораго мы очень не жаловали.
-- Стоитъ-ли толковать о здѣшней погодѣ?-- разсуждалъ съ нами Филя.-- каждый день все то-же... Вотъ въ Петербургѣ -- другое дѣло!
-- А какъ-же тамъ?
-- Тамъ?.. по утру морозъ, а вечеромъ дождикъ. Вотъ такъ погода! Есть о чемъ поговорить и поспорить...
Между тѣмъ мѣсяцы проходили, и мы не имѣли изъ Петербурга почти никакихъ извѣстій. Дядюшка ѣздилъ на хуторъ и узналъ то, что мы знали и прежде: Андревна была дома, а Иванъ Павлычъ гдѣ-то застрялъ и не возвращался.
Клейнбаумъ писалъ къ отцу; но, во-первыхъ, писемъ его никто, кромѣ родителей, не могъ разобрать; во-вторыхъ, онъ употреблялъ мѣстоимѣніе "мы", причемъ нельзя было рѣшить, говорилъ-ли онъ о себѣ только, или-же о себѣ и о Жукѣ вмѣстѣ?