-- Дорогія письма,-- увѣрялъ насъ Михаилъ Филиппычъ при встрѣчахъ,-- но одно жаль: Миша всегда торопится, чтобъ не опоздать на почту...
-- Вотъ будетъ штука, если нашъ Жукъ, въ самомъ дѣлѣ, попалъ подъ жерновъ,-- брякнулъ разъ на досугѣ Филя.
Въ отвѣтъ на это, со всѣхъ сторонъ послышались добрыя пожеланія:
-- Типунъ тебѣ на языкъ!
-- Я это сказалъ au figuré, а вы что думали?-- оправдывался Филя.
Какъ-бы то ни было, но если прежде Жукъ представлялся нашему воображенію въ видѣ луны, которой только одна половинка была извѣстна, то теперь онъ мерцалъ издалека чуть замѣтной для нашего глаза звѣдочкой...
Въ нашихъ разговорахъ, мы все чаще и чаще поминали Петербургъ. Однажды Филя объявилъ мнѣ по секрету:
-- Вѣдь я нарочно припугнулъ васъ тогда петербургскими наводненіями. Они, правда, случаются, но очень рѣдко, а люди тонутъ еще рѣже...
-- Для чего-же ты припугнулъ?-- спросилъ я.
-- Для того, чтобы вы всѣ туда не лѣзли... Тамъ я безъ того, говорятъ, тѣсно!