Если-бы онъ не отошелъ къ другому, я бросилсябы къ нему на шею.
Завтра!.. Приходилось безпрестранно глядѣть на стѣнные часы, но стрѣлки ихъ, казалось, стояли неподвижно...
Сердце сильно билось, когда, на, другой день, я подходилъ къ своему классу.
Еще такъ недавно, пробирался я по этому самому корридору, озираясь по сторонамъ, чтобъ меня не зацѣпилъ кто-нибудь. Теперь шествіе мое походило на тріумфальное. Спереди и сзади толпился молодой народъ, и въ толпѣ слышались лестные отзывы на счетъ моихъ синяковъ и верхней губы въ особенности.
Громкія, радостныя восклицанія привѣтствовали мое появленіе въ классѣ. И дружески кивалъ головою, пожималъ руки направо и налѣво, но не отвѣчалъ на сыпавшіеся отовсюду вопросы.
Настоятельнѣе другихъ требовалъ отвѣта одинъ изъ товарищей, Филипповъ, котораго называли, для краткости, Филей.
-- Сенька, другъ, скажи: за что ты меня такъ хватилъ? а?
-- Ага! Такъ это былъ ты, Филя!-- вскричалъ я вмѣсто отвѣта.
Взрывъ хохота помѣшалъ нашему оригинальному объясненію.
Филя былъ мой сосѣдъ по классу. Наружность его представляла полный контрастъ съ Жукомъ: на сколько тотъ былъ черномазъ, настолько этотъ поражалъ бѣлизною и нѣжнымъ цвѣтомъ. Волосы его напоминали ленъ и были всегда тщательно причесаны; темно-каріе глаза сверкали веселостью; въ фигурѣ и манерахъ проглядывала щеголеватость. Товарищи смотрѣли на него какъ на юношу, искусившагося въ свѣтскихъ удовольствіяхъ. Онъ хорошо танцовалъ и бойко говорилъ по-французски, чѣмъ немногіе могли похвастаться. Главною же. такъ сказать, выдающеюся чертою характера Фили -- было непомѣрное любопытство. Онъ долженъ былъ все знать и все слышать. Его крайне тревожило, если кто-нибудь передавалъ на ухо другому секретъ, не сообщивъ предварительно ему, Филѣ. Этой чертѣ соотвѣтствовалъ какъ нельзя болѣе длинный носъ. Вообще этотъ носъ не нарушалъ благообразія лица; но когда Филя что-либо подслушивалъ, то выраженіе его, благодаря носу, было самое комическое... Совершенно понятно, почему дружный смѣхъ былъ отвѣтомъ на сдѣланный имъ вопросъ.