Нерѣдко случалось, что одну и ту же вещь я относилъ нѣсколько разъ.
Какъ ни хитеръ былъ дядюшка, но я скоро разгадалъ причину его суетливости. Онъ замѣтилъ на глазахъ мамы слезы... Ему хотѣлось всячески развлечь ея грустное настроеніе, и вотъ отчего чѣмъ печальнѣе становилась мама, тѣмъ веселѣе казался дядюшка.
-- Хе, хе, хе! видѣла ты, Мари, какая странная птица пролетѣла?-- спрашива.ть онъ маму, которая никогда не глядѣла въ окно.
-- Это была ворона,-- отвѣчалъ я.
-- Какъ бы не такъ! Много ты понимаешь.... это былъ того... орелъ!
Но, вотъ, дядюшка и я одѣлись по дорожному. У крыльца зазвенѣлъ колокольчикъ. Дядюшка все еще сохранялъ мужество и бодрость... Долго крѣпилась мама и, наконецъ, заплакала...
-- Мари, голубушка,-- говорилъ дядюшка тономъ упрека и подбѣгая къ ней,-- ты, кажется, того...
Убѣдившись, что она плакала, Андрей Иванычъ спѣшилъ къ нянѣ: -- Хе, хе, хе! старина, да и ты того!!
Но вотъ и онъ припалъ своей серебристой головой къ плечу любимой сестры...
Я не помню, что было со мною до той минуты, когда почувствовалъ себя въ тарантасѣ. Тутъ я взглянулъ на дядюшку. Сѣренькіе глаза его были полны слезъ и тщетно пытались что-то произнести нервно дрожавшія губы...