-- Никогда.
-- Жаль! Мнѣ часто случалось; разумѣется, не зимою, а лѣтомъ. Бывало, забредешь такъ далеко, что къ ночи и домой не вернешься... На берегу рѣки пылаетъ рыбачій костеръ. Рыбаки готовятъ себѣ ужинъ. Они меня знаютъ! Подсядешь къ нимъ, поѣшь съ аппетитомъ кашицы, и потомъ приляжешь на травкѣ. Они долго еще толкуютъ между собой. Слушаешь ихъ и -- глядишь вверхъ. Тамъ все такъ тихо и радостно... Вдругъ загорится падающая звѣздочка, одна, другая... А на травѣ, вокругъ тебя, все что-то пищитъ, суетится, трещитъ. Ахъ, какъ хорошо все это, Сеня!...
-- Хорошо-то хорошо, но на травѣ спать не годится, Жукъ,-- замѣтилъ я.-- Пищатъ и трещатъ кузнечики и букашки; они могутъ залѣзть тебѣ въ ухо...
Онъ разсмѣялся и слегка хлопнулъ меня по затылку.
-- Въ томъ-то и дѣло, что всѣ вы, городскіе, ужасно глупенькіе! Ну, о чемъ-же съ вами разговаривать?
Я счелъ себя обиженнымъ и не отвѣчалъ.
-- Не сердись, Сенька! Не знаю почему, мнѣ хочется, чтобы ты не былъ похожъ на другихъ... Мнѣ хочется показать тебѣ эту глушь, дичь... ну, словомъ, деревенщину...
-- Пожалуй, покажи, если хочется,-- отвѣчалъ я равнодушно.
Жукъ, переставшій-было смѣяться, опять захохоталъ.
-- Я тебѣ покажу живаго волка, Сеня. Понимаешь ли -- живаго?