-- Тамъ, гдѣ живетъ мой отецъ, на хуторѣ, въ пятнадцати верстахъ отсюда, немного въ сторону отъ большой петербургской дороги. Хуторъ такъ и называется Ильинскимъ...
И въ тонѣ его взволнованнаго голоса звучалъ какъ будто упрекъ на мою непростительную непонятливость.
-- Ага!-- произнесъ я, узнавъ такія подробности о мѣстопребываніи Жука, которыхъ Филя и во снѣ не видалъ.
-- Ахъ, какъ тамъ хорошо, Сеня!-- продолжалъ Жукъ, закрывая глаза рукою.-- Иногда съ отцомъ, иногда съ лѣсничимъ, мы бродимъ цѣлый день, а лѣсу и конца не видно... Беремъ съ собой ружье... Впрочемъ, мнѣ даютъ только заряжать его, а стрѣлять -- ни-ни, потому что разъ попалъ въ этого самаго лѣсничаго...
-- Врр!-- замѣтилъ я нѣсколько съеживаясь.-- У васъ тамъ должны быть и волки, и медвѣди?..
-- Медвѣдей не видалъ, а волки есть, и вотъ какіе...
Онъ такъ широко и неопредѣленно развелъ руками, что я не могъ точно замѣтить ни начала, ни конца страшнаго звѣря.
-- Не жалѣемъ мы этихъ волковъ!-- продолжалъ Жукъ.-- Зимой то и дѣло слышится: пафъ! пафъ! пафъ!... Выстрѣлятъ разъ, а въ лѣсу пойдетъ такая трескотня, что страсть!... Всѣ вороны разлетятся... На пушистомъ снѣгу всюду видны слѣды... Ты умѣешь различать слѣды, Сенька?
-- Человѣческіе,-- отвѣчалъ я скромно.
-- Только то!... Ха, ха, ха!... А я прослѣжу тебѣ какого хочешь звѣря... Спалъ ты когда-нибудь подъ открытымъ небомъ, Сенька?