Нѣкоторые при этомъ вообразили, что въ ящикѣ, дѣйствительно, нашелся сыръ и подбѣжали, желая въ томъ убѣдиться.
-- Все это вотъ тутъ, въ этой книгѣ, и въ томъ самомъ порядкѣ,-- закончилъ Жукъ, поднимая кверху старую растрепанную книжку!
-- Неужели? Ха, ха, ха!
-- Жукъ! какъ ты смѣешь рыться въ чужомъ ящикѣ?-- вскричалъ не во-время подоспѣвшій Филя...
-- Самъ виноватъ: зачѣмъ не запираешь?-- хладнокровно отвѣчалъ Жукъ.
Но Филя не хотѣлъ слушать резоновъ и, забывъ опасность, запустилъ руки въ густые волосы Жука. Мы знали, чѣмъ должна была окончиться баталія и тѣмъ сильнѣе апплодировали беззавѣтной отвагѣ Фили. Жукъ повалилъ противника на полъ и сѣлъ на него... На этомъ дѣло и кончилось. Старая книга съ діалогами пострадала больше всего: она окончательно распалась на двѣ неравныя части.
Но, вотъ, случайно и мнѣ удалось сдѣлать открытіе. Какъ-то разъ, на вечернемъ урокѣ, учитель русскаго языка читалъ намъ интересную повѣсть. Даже Жукъ отложилъ въ сторону свой ножикъ и, подперевъ рукою голову, слушалъ съ большимъ вниманіемъ. Описывалась лѣтняя ночь. Серпъ мѣсяца дробился блестящей полосой въ струяхъ рѣки, на берегу вспыхивали огоньки разложенныхъ костровъ, и звонкая пѣсня рыбаковъ разносилась по водѣ далеко...
Чтеніе кончилось, ушелъ учитель, а Жукъ все еще сидѣлъ задумавшись.
-- Совсѣмъ какъ у насъ,-- произнесъ онъ, обращаясь ко мнѣ.-- Смотри, Сеня, я тебѣ нарисую!... Вотъ это рѣка... крутой берегъ... здѣсь нашъ домъ, тутъ тропинка въ лѣсъ, такой лѣсъ, что въ самый полдень въ немъ темно и прохладно...
-- Да гдѣ-же все это Жукъ?