-- Бери примѣръ съ меня, Сеня,-- говорилъ онъ мимоходомъ,-- видишь, я совсѣмъ того... не волнуюсь...
Туманъ, о которомъ я упомянулъ, окружалъ меня и во время экзамена, но подчасъ, когда, отвернувшись отъ черной доски, я устремлялъ взоръ въ глубину комнаты, то могъ различить дядюшку. Уподобившись прежнему оптическому телеграфу, онъ продѣлывалъ руками и головою самые разнообразные сигналы... Для меня важны были не эти сигналы, а его личное присутствіе.
По окончаніи экзамена, дядюшка подошелъ къ доскѣ и принялъ дѣятельное участіе въ глубокихъ поклонахъ, которые я отвѣшивалъ направо и налѣво.
Высокій черный господинъ въ синихъ очкахъ взялъ меня за подбородокъ и сказалъ:
-- Вашъ племянникъ -- молодецъ. Приводите его: мы опредѣлимъ его во второй классъ.
Мы вернулись домой чуть не бѣгомъ... Весь городъ, казалось мнѣ, принялъ веселый праздничный видъ по случаю нашего успѣха.
Но такое настроеніе продолжалось недолго...
Черезъ нѣсколько дней, когда мы, опять вдвоемъ, направлялись къ школѣ, тотъ-же городъ носилъ на себѣ отпечатокъ унынія: извощичьи лошадки стояли понуривъ головы; мальчишки, обыкновенно игравшіе въ бабки, всѣ куда-то попрятались, и даже торговки на городской площади безмолвствовали.
Часы протяжно били девять, когда я прощался съ дядюшкой на верхней площадкѣ училищной лѣстницы. Неясный гулъ сотни голосовъ мѣшалъ мнѣ слушать его послѣднія наставленія.
-- Какъ вы сказали? какъ?-- спрашивалъ я его, крѣпко ухвативъ его за руку и съ трудомъ скрывая слезы.