И он усердно разогревал вчерашний суп; сопровождал ее в театры, на собрания, в отдельные кабинеты ресторанов. Дарил ей цветы; говорил высокопарные комплименты ее божественной красоте и уму; делал восхищенные глаза. Но это было поклонение идолу, который в глазах своего поклонника стал не более как выкрашенной глиняной статуэткой.
Но все это должно было кончиться! Не даром Борисоглебский окунулся в эмпирический мир! Эмпирический мир устроен так, что все в нем имеет начало и конец. В эмпирическом мире все состоит в порядке, все внесено в инвентарные книги; эмпирический мир есть царство мещанского благочиния; здесь все размерено, взвешено, определено, и поэтому-то в нем детерминистам не житье, а масленица. На этот раз эмпирический мир сам подрубал сук, на котором висел. Он сам разрывал узы, связывавшие с ним Борисоглебского.
Это было 21 мая... Он сопровождал ее на свадьбу одной из ее подруг... И она, опьяненная пенистым, вдохновенным вином и своей красотой, шалила, смеялась; она шутила, звонко смеялась с толпой безусых юношей, которые завтра должны были сдавать переходный экзамен.
Вдруг она воскликнула: "В Петровский парк! Сейчас! В Петровский парк! Дон-Кихот!" (так она звала Борисоглебского). "Вы сейчас едете с нами в Петровский парк!"
Борисоглебский пожал плечами, но только внутри себя -- горько улыбнулся, но внутри себя. Только готовность повиноваться выражалась его наружностью.
И вот подъехал Ноев ковчег, привезший их... И она, опьяненная пенистым вином, кричала безусым юношам, одетым в форму: "Садитесь! Скорее! Все, все садитесь!"
Ноев ковчег тронулся... Сколько в нем было пар животных чистых, и сколько нечистых??
Достоверно одно: что и чистым животным и нечистым -- всем здесь было, как сельдям в бочке. Это был настоящий эмпирический микрокосм.
Ночь уже спустилась; хаос, все уравнивающий, стирающий ценности, обезличивающий, претворяющий в вечность -- воцарился и вобрал в себя Ноев ковчег. Уже не было в нем животных чистых, не было и нечистых.
Но зрение Борисоглебского было затемнено, затуманено; он еще не освободился от призраков эмпирического мира. Он видел, слышал то, чего не было: цинические улыбки, бесстыдные прикосновения, неприкрытые похотливые речи... Не во сне ли это было?..