Вот повезли катафалк с гробом; за гробом шла женщина, поднимая юбки от пыли... Она забыла застегнуть один башмак, и кожаные лопасти трепались... А заплаканные глаза не замечали этого.
Было и дальше... Все это лишнее и относится к категории вещей горьких и ненужных -- может быть, даже оскорбительных. Оставим эту тему похоронным бюро. А когда я умру, предайте мое тело земле, но сделайте это ночью и втайне, чтобы не оскорблять Великой Матери -- Жизни.
Небо нахмурилось и изрешетилось. Мелкий дождик посыпался частой сеткой. Кончились пурпурные золотисто-желтые, задумчиво-сонные деньки. Наступала октябрьская гниль и серость.
XI
Когда в следующую субботу, в семь часов вечера, пришел Козьмодемьянский, он не сразу был понят глухой кухаркой. Наконец она отвечала: "Вчерашний день барина свезли на кладбище".
И отвела вылинявшие глаза.
Козьмодемьянский ушел, унося оттиск в кармане.
Наткнувшись, чуть не опрокинул он лестницу, прислоненную к фонарю. На него заорал фонарщик. Он ковырял в фонаре, и пятерня его копошилась на скользкой мостовой, подобно огромному спруту.
Козьмодемьянский бродил по улицам, подбирая изморось на пальто и фуражку.
Наконец, проходя мимо, завернул под памятный, гостеприимный кров Шарля Омона.