Действительно, легко можно вообразить, что видишь перед собою море, в особенности вечером, когда заходящее солнце освещает своими красноватыми лучами необъятную равнину Сахары. Желтоватые холмики, окаймляющие степь с севера и мало-помалу исчезающие на каменистой почве пустыни, удивительно похожи на цепи дюн, которые как будто выдаются на плоском берегу, а оазисы с их привлекательной зеленью, то одинокие, то расположенные поблизости один от другого, очень напоминают острова и архипелаги. И верблюд, это странное животное, переходящее по песчаному морю от одного зеленеющего островка к другому, вполне заслуживает название "корабль пустыни", которое дало ему поэтическое воображение арабов.
Но, кроме того, пустыня похожа на море еще тем, что и у нее есть свои дни безмятежного спокойствия, и свои страшные бури, во время которых к облакам поднимаются целые горы песка, как настоящие громадные волны. Говорят, что море более всего способно дать представление о бесконечности. Но пустыня в этом отношении действует на воображение, может быть, еще сильнее.
Дети во все глаза смотрели на расстилавшуюся перед ними картину, сами не понимая, что с ними происходит. Иногда у них вырывались простодушные восклицания, очень забавлявшие кондуктора, старого алжирца, давно привыкшего к восторгам путешественников. Но больше они молчали, и ими все сильнее овладевал тот странный ужас, который всегда возбуждает в нас все неизвестное и непонятное. По мере того как они углублялись в пустыню, им казалось, что они падают в бездну, из которой им уже не выбраться. Поэтому они несказанно обрадовались, увидев группу пальм, зелень которых представляла приятную противоположность печальному бесплодию пустыни. Подъехав ближе, они различили несколько домов, окруженных апельсинными, гранатовыми и оливковыми деревьями, которые гнулись под тяжестью плодов.
-- Это Шетма, -- с пренебрежением сказал кондуктор Жану, -- если ты так восхищаешься этими жалкими кустиками, так что же ты скажешь о Бискре? Там, по крайней мере, двести тысяч пальмовых деревьев!
И точно, оазис Шетма, первый из Забанских оазисов, не может сравниться с лучшим и великолепнейшим из них -- Бискрой, столицей и жемчужиной Заба.
Между тем наступал вечер. Шетма осталась позади, и дилижанс опять катился по необъятной равнине, взметая целые облака серого песка. Нашим путешественникам начинало казаться, что время тянется необыкновенно долго. Мрачное однообразие местности, по которой они проезжали, наполняло их сердца какой-то безотчетной тоской.
-- Далеко ли еще до Бискры? -- наконец решился спросить Жан.
-- Нет, теперь уже близко, -- сонным голосом отвечал кондуктор: -- Видишь там, вдали, темную полоску? Это она и есть. Не больше чем через час мы будем на месте.
Но этот час, похоже, состоял больше чем из шестидесяти минут. Он давно уже прошел, а дилижанс все катился, и детям казалось, что их путешествию не будет конца...
Но все-таки наступил момент, когда дальний путь был окончен, и измученная шестерка лошадей, вся в пыли и в поту, въехала на главную и лучшую улицу Бискры, окаймленную с одной стороны красивыми и прочными зданиями, а с другой -- обширным сквером, полным цветов и зелени.