Но понятное дело, что размеры новороссийской торговли должны были значительно увеличиться с приобретением побережья Черного моря и постройкою новых городов. Не имея возможности долго останавливаться на этом сложном вопросе, мы приведем только несколько цифровых данных, которые лучше всяких рассуждении охарактеризуют нам степень развития торговой деятельности в Новороссии. В течение одного 1782 г. из черноморских портов морем и сухим путем было привезено в Константинополь товаров на 337.398 р. 12 коп., — главными предметами привоза были железо, масло, пушной товар, паюсная икра, табак, веревки, кожи. Вывезено из Константинополя в южную Россию на 190.561 р. 22¾ коп., главными предметами вывоза были вина, изюм, бумажная пряжа, шелковые товары; следовательно, отпущено было товаров из России на 146.836 р. 89¼ к. более, чем получено[277]. С присоединением к России Крыма (в 1783 г.) черноморская торговля стала развиваться с поразительною быстротою. В Таганроге ценность привозных иностранных товаров с 1782 но 1805 г. возросла с 69.000 до 2.440.000 р., вывозных с 225.000 до 2.272.000; главными предметами вывоза были продукты местной промышленности[278]. В 1794 г. в Очаков привезено было товаров на 244.340 р., вывезено на 209.321 р., из Херсона — на 148.433 р., из Николаева на 106.532 р., привезено сухим путем из заграницы на 989.504 р., вывезено на 1.054.663 р. Одного хлеба из портов очаковского, херсонского, николаевского и таганрогского отпущено было 244.099 четвертей и 211.548 и. В 1804 г. из одной Одессы, которая заняла первенствующее положение, было вывезено более ½ мил. четвертей пшеницы ценою в 3 мил. рублей. В 1805 г. торговые обороты Одессы возросли до 5½ мил. руб., за ней следует Таганрог с оборотом также в 5½ мил., а за ними уже довольно низко должны быть поставлены Керчь, Ениколь, Херсон, Мариуполь и Николаев. Кульминационного пункта торговые обороты достигли в 1817 году; в Одессе они равнялись 60 мил., в Таганроге 17 мил.; после этого они значительно сократились и в 1822 г. в 4-х важнейших портах (с Одессой включительно) равнялись 31 мил. р. Главным предметом торговли служил хлеб, потом шерсть и вообще продукты местной промышленности[279].

В некотором соответствии (хотя б. м. далеко неполном) с материальной культурой развилось и просвещение в Новороссийском крае. Даже в Запорожье мы находим уже некоторое число «письменных», т. е. грамотных людей и школу. После падения Сечи, в разных селениях екат. губ., заселенных малороссиянами, существовали школы, подходящие к обычному типу народных школ в Малороссии XVIII в.[280]. Потемкин, как известно, проектировал устройство университета с академией художеств в Екатеринославе и медико-хирургического училища в Симферополе; но эти проекты не осуществились и в царствование Екатерины II-й были открыты в Новороссии только народные училища. Гораздо успешнее пошло дело образования в царствование имп. Александра I-го. В Екатеринославе, Херсоне, Таганроге, Симферополе были открыты гимназии, в Николаеве штурманское флотское и артиллерийское училища, в Одессе мужской институт, обращенный в 1817 г. в Ришельевский лицей, женский институт, коммерческое училище; в других городах и селениях были заведены уездные и городские училища, в Екатеринославе духовная семинария; значительные библиотеки находим в Одессе (при лицее), в Николаеве (с 1803 г., ведомства черноморского флота), в Севастополе; типографии — в Николаеве (с 1798 г.), в Одессе (с 1814 г.), собрания древностей в Керчи и Николаеве (хранилось при черноморском гидрографическом депо и было передано в музей Одесского общества), первую газету в Одессе (Messager de la Russie meridionale[281] ).

Давая общую оценку результатов культурной деятельности народностей, заселивших Новороссийский край, мы должны будем помнить, что деятельность эта начала свободно развиваться только со времени полного умиротворения края, т. е. с покорения Крыма; в 50-х, 60-х и 70-х годах XVIII в. над ней висела еще гроза татарских набегов, а в 1-й половине XVIII в. и в особенности в XVI—XVII ст., в запорожский период истории степей, здесь почти вся энергия русского поселенца—козака должна была уходить на оборону края, а не на развитие местной культуры, но несмотря на крайне неблагоприятные условия военного быта, и в Запорожье мы заметили зачатки земледельческой, промышленной, торговой и даже умственной деятельности, и эти зачатки, конечно, заслуживают полного внимания, несмотря на их скромные размеры. Таким образом, неправ был в своем отзыве о запорожцах А. Пишчевич, который говорил, что они никакой пользы государству не приносили; неправ был и Ришелье, который заявлял, что цивилизация у запорожцев не сделала никаких успехов и что они сами старались уничтожить ее у соседей своими набегами и разбойническими нападениями[282]; неправ был и потомок молдавского выходца — боярина Стурдза, который в заседании сельско-хозяйственного общества говорил: «мы ничего не наследовали в этой юной стране от своих предков, кроме затоптанной кочевьями степной земли, и на ней все должны создать: готовя тень, и плод, и воду, приют для потомства»[283]. Интересно, что все эти 3 лица не русские, а иностранцы.

С завоеванием Крыма, открывается новая эра в культурной жизни Новороссийского края; отселе уже приходится вести борьбу не с татарином, а с девственной природой края; нужно было обратить пустыню в пахотное поле, развести леса и сады, завести в широких размерах скотоводство, проникнуть в недра земли и извлекать оттуда богатства, воспользоваться вновь приобретенным побережьем Черного и Азовского морей и организовать на твердых началах привозную и отпускную торговлю и, наконец, насадить здесь семена просвещения и образования. И все это было достигнуто соединенными усилиями народа и государства, русских людей и иностранных поселенцев! Не мало было сделано иностранными выходцами, из которых многие стояли на более высокой степени культурного развития, чем русские поселенцы. Нельзя умолчать о том, что они сделали для развития земледелия, скотоводства и в особенности торговли; эта последняя, можно сказать, всецело находилась в руках греков, армян, евреев; а торговля (в особенности заграничная) создала силу, богатство и значение новороссийских городов; следовательно, никоим образом нельзя отрицать влияния иностранных переселенцев на быстрый рост городских торговых центров. Гораздо менее заметно их влияние на сельский быт, хотя бы даже в области того же земледелия и скотоводства. Сами они, бесспорно, были лучшими сельскими хозяевами, чем окружающее их русское население, но, благодаря их замкнутости, корпоративному устройству, степень культурного влияния на остальную массу поселенцев не могла быть велика. Чтобы убедиться в этом, достаточно вспомнить, что уже в пол. XIX ст. из 3½ мил. жителей Новороссии только 102.300 чел. занимались земледелием по рациональному способу, а по малороссийскому 2.300.000 чел. Таким образом, иностранные поселенцы сделали много и для заселения Новороссийского края, и для развития в нем культуры, но, как нам кажется, меньше, чем русское население. Это последнее было поставлено в несравненно менее выгодные условия, чем иноземцы: ему приходилось еще бороться с татарами; оно получало гораздо меньше всяких льгот, чем иностранные переселенцы; о нем мало заботились, и нередко оставляли его на произвол судьбы в борьбе со всевозможными препятствиями, оно, наконец, должно было становиться по большей части в зависимые социально-экономические отношения к сравнительно небольшой группе владельцев—помещиков, которым покровительствовало правительство; а в городах ему трудно было конкурировать с богатым, опытным и поставленным в привилегированное положение нерусским купечеством. Тем не менее, несмотря на все это, русский элемент, во 1-х, представлял из себя господствующую группу в населении по своей численности, а во 2-х играл очень важную роль и в созидании местной культуры (как материальной, так и умственной). Мы уже могли убедиться в этом на одном весьма важном примере — преобладающим способом земледелия был не иностранный, а русский; то же самое нужно сказать относительно скотоводства, игравшего такую же видную роль в экономической жизни, как и земледелие, и других сельских промыслов; да и в городском быту нельзя игнорировать русской стихии: мы видели, что раскольники принимали не менее видное участие в торговле Елисаветграда, чем греки; да в вообще русским (великорусским и малорусским) поселенцам не чужда была торговля 2-й руки и разные ремесла; в некоторых городах (например, Екатеринославе) иностранцев было очень мало. Говоря все это, мы нисколько не отрицаем громадного значения иностранных выходцев в жизни края. Мы думаем даже, что необычайно быстрое развитие местной культуры объясняется, между прочим, разнообразием этнографического состава населения Новороссийского края; одна народность развивала одну сторону культуры, другая — другую. Так, по словам неизвестного автора «Опис. городов и уездов азов. губ.»[284], великорусские однодворцы и крестьяне обнаруживали особенную склонность к земледелию, малороссияне, занимаясь земледелием, особенно любили скотоводство; армяне — промыслы и торговлю, греки — разные мастерства, садоводство и хлебопашество и, прибавим от себя, в городах торговлю. И опыт показал, что с этими свойствами и привычками представителей разных народностей необходимо было считаться.

Все заботы правительства о развитии немецких земледельческих колоний, в состав которых вошли бывшие ремесленники, не привели ни к чему; все старания властей обратить евреев-промышленников в хороших земледельцев пропали даром.

Здесь мы подошли к вопросу о роли государства в деле колонизации Новороссийского края. Она была очень велика, как это мы могли видеть из всего предшествующего изложения. Оно прежде всего постаралось обезопасить этот край, возникший на самых татарских кочевьях и подвергавшийся постоянным нападениям степняков. С этой целью оно, как мы видели, устраивало крепости и целые укрепленные линии, поселяло в них военные контингенты, заводило военный флот, созидало дорого стоившие порты и адмиралтейства, основывало с торговыми и промышленными целями города, присылало для их постройки рабочих людей, ставило во главе дела, в качестве руководителей колонизации, своих доверенных людей, вызывало иностранцев, затрачивало на их устройство громадные суммы, раздавало земли частным владельцам-помещикам и отводило их государственным крестьянам и, наконец, принимало целый ряд мер к насаждению и развитию в новом крае материальной и умственной культуры. И это понятно. Сами представители верховной власти в лице Екатерины II и Александра I-го смотрели на заселение Новороссии, как на дело громадной государственной важности и не щадили средств для его благополучного окончания; мало того: сами лично интересовались им и направляли нередко его ход в ту или иную сторону; это ясно видно из переписки Екатерины II с Потемкиным и имп. Александра I-го с Ришелье. Лица, стоявшие во главе колонизации, были очень близки к трону, пользовались громадными полномочиями и облечены были полным доверием власти. Мало того, это не были простые исполнители, а люди инициативы, применявшие на деле в большинстве случаев свои собственные проекты. Таким, несомненно, деятелем был кн. Потемкин, такими отчасти были Зубов и Ришелье. Деятельность кн. Потемкина, как колонизатора Новороссии, пытались оценивать уже современники. Эта деятельность возбуждала слепое благоговение у одних, сильную критику у других (в особенности у иностранцев). Кто зависел от него (а таких было громадное большинство), тот у него заискивал, льстил ему. Образчиком подобной лести может служить письмо к нему его сотрудника Фалеева, написанное по поводу пожалования светлейшему великолепного имения у Святогорского монастыря (харьк. губ.): «думаю весь тот край, писал Фалеев, благополучным себя почтет, что Святогорская дача пожалована вам, тем паче что все тамошние обыватели, между которыми и я, по милости вашей, в оном помещик, под тенью вашего покрова и защиты блаженствовать будут. Сей край подлинно, который в забвении и незнании по сию пору был... теперь воскреснет и лестным учинится для всякаго»[285]. И Потемкин, как мы видели в деле доктора Самойловича, не любил критики. Но такой критике подвергали его деятельность иностранцы, не довольствовавшиеся осмотром одной показной стороны, которой так любил щеголять светлейший, а обращавшие внимание и на промахи, недостатки, слабые стороны её. Так поступали имп. Иосиф, де Линь и Сегюр. Имп. Иосиф II-й говорил Сегюру, что все те сооружения, которые он видел в Новороссийском крае, могли быть исполнены только в рабской стране, где ни во что ставятся жизнь и труды человеческие, где в болотах строятся дороги, гавани, крепости и дворцы, где в пустынях разводятся леса без платы или за ничтожную плату полуголодным рабочим. Если мы обратимся к современным исследованиям, то в одних увидим гл. образом панегирик, а в других и попытку разносторонней критической оценки. К числу первых мы причисляем статью Щебальского[286] и редакции «Русской Старины»[287]; к числу вторых монографию проф. Брикнера. Проф. Брикнер о Потемкине говорит так: «результаты всей этой деятельности не соответствовали надеждам и намерениям Потемкина. Желая превратить южную Россию в богатый край, покрытый садами, изобилующий городами, селами, отличающийся производительностью, густым населением и пр., князь не мог достигнуть этой цели. Из огромного числа деловых бумаг и писем канцелярии Потемкина видно, как многостороння и неусыпна была его деятельность по управлению южной Россией; но вместе с тем в ней очевидны лихорадочность, поспешность, самообольщение, хвастовство и стремление к чрезмерно высоким целям. Приглашение колонистов, закладка городов, разведение лесов, виноградников, шелководства, учреждение школ, фабрик, типографий, корабельных верфей — все это предпринималось чрезвычайно размашисто, в больших размерах, причем Потемкин не щадил ни денег, ни труда, ни людей. Но, к сожалению, многое было начато и брошено; другое с самого начала оставалось на бумаге; осуществилась лишь самая ничтожная часть смелых проектов»[288] В этих словах верно изображены слабые стороны деятельности светлейшего князя Тавриды. Мы бы сюда присоединили еще одну черту, которая, впрочем, в одинаковой степени относится и к другим деятелям — Зубову и в особенности Ришелье; это — покровительство высшему слою, составлявшему привилегированное меньшинство, и принесение ему в жертву интересов большинства. Так созидалось на новой почве крепостное право, а между тем иностранные переселенцы, только потому что они были иностранцами, получили и сохранили за собою множество привилегий. Мы нисколько не считаем вредными этих привилегий; наоборот, мы думаем, что они то главным образом и создали материальное благосостояние иностранных колоний. Мы только думаем, что льготы должны были быть распределены более правильно и равномерно по степени полезности, приносимой той или другой народностью, тем или иным общественным слоем. Но это была болезнь екатерининского века, которая досталась в наследие и александровской эпохе. Знаменитый, просвещенный деятель времени имп. Александра I-го, гражданин французской империи, дюк де-Ришелье также энергически отстаивал интересы крупных землевладельцев и промышленников — и относился в высшей степени отрицательно к низшему классу общества (б. запорожцам), хотя и пользовался для целей колонизации беспаспортными и бродягами.

О заслугах светлейшего князя и других деятелей нам говорить не приходится: они, во 1-х, всем известны, а во 2-х, выяснены до некоторой степени и в настоящем этюде. То, что мы сказали выше о роли государства, относится и к Потемкину, ибо во всем этом была его инициатива и деятельность. Его ошибки именно потому и многочисленны, что его деятельность была необыкновенно обширна, разнообразна и интенсивна. Пл. Зубов, но сравнению с ним, по меньшей мере неудачник: у него были потемкинские недостатки, но не было потемкинских дарований. На строение города Вознесенска он испросил у императрицы круглую сумму до 3.000.000 руб., и это только для того, чтобы построить «свой» город, который бы затмил Екатеринослав, Херсон, Николаев, основанные кн. Потемкиным. Деятельность Ришелье говорит сама за себя: ему исключительно Одесса обязана быстрым экономическим ростом и благоустройством. Заслуживают также доброго слова второстепенные и третьестепенные деятели — Каховский, Синельников, Фалеев, Контениус, полк. Колпак и мн др. Не все они оказали одинаковые услуги: одни сделали больше, другие меньше; не будем слишком строги к тем, которые думали сделать очень много, а в результате вышло мало. Не мало было сделано удачного, полезного, жизненного, много также неудачного, необдуманного, иногда вредного; одни руководствовались идеей общественного блага, другие просто исполняли свой долг, третьи стремились к славе, четвертые не чужды были и корыстных побуждений. Но результаты общих усилий были очень существенны: путем оружия и мирного наступательного колонизационного движения приобретены и заселены были новороссийские степи и в них насаждена значительная материальная и умственная культура.

Д. И. Багалей.