Оказалось, что Бычковъ задумалъ освободить изъ ссылки свою невѣсту, Наталью Баранову, которая осенью 1882 г. была выслана административно изъ Кіева въ Западную Сибирь. Онъ подговорилъ Стратоныча ѣхать съ нимъ вмѣстѣ въ Томскъ и тамъ организовать побѣгъ. Доѣхавъ до Екатеринбурга, Стратонычъ однако раздумалъ и вернулся обратно. По дорогѣ онъ остановился въ Казани, гдѣ у него были знакомства съ тамошними революціонерами. Впослѣдствіи я узналъ, что извозчикъ, съ которымъ злая судьба столкнула Ьычкова, оказался уголовнымъ, содержавшимся въ Кіевской тюрьмѣ во время его побѣга и приговореннымъ къ ссылкѣ на поселеніе. Узнавъ въ своемъ сѣдокѣ Бычкова, извозчикъ рѣшилъ прямо повезти его въ полицію, надѣясь на большую награду. Произошло то, что было разсказано въ телеграммѣ.
Получивъ наконецъ паспорта (ихъ мнѣ дали нѣсколько), и на другой день выѣхалъ изъ Харькова и не останавливаясь нигдѣ доѣхалъ до Ярославля. Съ вокзала я взялъ извозчика и велѣлъ ему везти себя въ какія нибудь меблированныя комнаты. Онъ сдалъ меня въ номера, въ которыхъ наиболѣе почетнымъ жильцемъ оказался жандармскій поручикъ, адъютантъ жандармскаго генерала Зарина. Но тамъ же жили и студенты, литераторы, заѣзжіе земцы и т. а, такъ что специфическаго характера это учрежденіе не имѣло. Съ номернымъ, который снесъ мои вещи и отвелъ мнѣ комнату, у меня вышелъ довольно забавный инцидентъ. По обычаю онъ спросилъ меня:
-- Какъ прикажите васъ записать?
Я оказался въ очень затруднительномъ положеніи, потому что забылъ имя, которое долженъ былъ сказать. Но я не растерялся и спокойно сказалъ ему:
-- Я вамъ дамъ свою бумагу для прописки, когда разберу вещи.
Впослѣдствіи такихъ казусовъ со мной больше не случалось.
Мѣняя въ теченіи двухъ лѣтъ моей нелегальной жизни паспорта, я такъ усердно входилъ въ роль чужихъ états civils, что мой собственный сталъ мнѣ почти что чужимъ.
Продѣлавъ обычныя формальности и явки, я былъ направленъ къ студ. лицея Г--му, у котораго засталъ нѣсколько членовъ мѣстнаго революціоннаго кружка. Съ перваго же раза они произвели на меня въ высшей степени благопріятное впечатлѣніе своей серьезностью и развитіемъ. Всѣ ярославскіе революціонеры были пришлымъ элементомъ, въ громаднѣйшемъ большинствѣ случаевъ, семинаристами, для которыхъ, если не считать духовныхъ академій, Ярославскій юридическій лицей былъ единственнымъ доступнымъ учебнымъ заведеніемъ высшаго разряда. А что въ среднемъ семинаристы стоятъ значительно выше гимназистовъ, это давно признанный фактъ, причины котораго кроются, конечно, не въ превосходствѣ семинаріи надъ гимназіей, а въ той совокупности условій, которыя создаютъ намъ типъ семинариста.
Ярославскій кружокъ состоялъ человѣкъ изъ восьми, изъ которыхъ на первомъ планѣ стояли Г--кій, П--скій (Іонычъ), Б--іи (Болотный) и Петръ Мухаковъ (убитый вовремя якутской бойни {См. ст. О. С. Минора "Якутская драма 22 марта 1889 года". Былое, 1906 г. Сентябрь. Ред. }. Если бы всѣ эти люди вышли на сцену въ восходящій періодъ революціонной волны, а не въ моменть, когда она перешла въ мелкую, а, можетъ быть, и мертвую зыбь, то они безъ всякаго сомнѣнія сыграли бы видную роль въ революціонномъ движеніи. Г--кій былъ прямо таки человѣкомъ, выдающимся по уму, развитію и характеру. Но волею судебъ они были заброшены въ небольшой губернскій городишко, въ которомъ они могли оперировать только надъ не многочисленный!, составомъ ярославскаго студенчества. А когда они черезъ годъ вышли на болѣе широкую дорогу, разгромъ лопатинской организаціи фактически положилъ конецъ Народной Волѣ. У кружка Г--каго не было никакихъ сношеній ни съ рабочими, ни съ такъ называемымъ обществомъ. Кромѣ двухъ-трехъ врачей (изъ которыхъ одинъ былъ извѣстенъ подъ непочтительной кличкой "вологодскаго теленка", связи сводились къ нулю. Имѣлись у него кружки саморазвитія среди студентовъ и гимназистовъ, и это было все. Были, впрочемъ, двѣ три народныхъ учительницы. Я скоро увидѣлъ, что въ Ярославлѣ мнѣ дѣлать нечего, и рѣшилъ переѣхать въ другое мѣсто. Я написалъ объ этомъ въ Харьковъ, Но по причинамъ, которыя тогда казались необъяснимыми, съ организаціей партіи у меня оказались порванными всѣ сношенія. Я писалъ письма за письмами въ надеждѣ возстановить связи, но все было напрасно. Только черезъ нѣсколько недѣль въ Ярославль дошли слухи объ арестахъ по всей Россіи, и это обстоятельство объяснило мнѣ причину моей оторванности. Двинуться въ другое мѣсто я пока не могъ, потому что связей у меня не было никакихъ.
Посовѣтовавшись съ моими новыми знакомыми, я рѣшился остаться въ меблированныхъ комнатахъ и выдать себя за бывшаго студента университета, готовящагося къ кандидатскому экзамену въ лицей. Паспортъ былъ у меня приличный, хотя и фальшивый, и при нормальныхъ условіяхъ не долженъ былъ вызвать никакихъ подозрѣній. На другой день мои знакомые прислали мнѣ нѣсколько хорошихъ книгъ и цѣлый ворохъ литографированныхъ лекціи. Лекціи были для обстановки, а за книги я взялся съ большимъ удовольствіемъ.