Въ декабрѣ 1882 г. до насъ дошла вѣсть объ арестѣ въ Одессѣ большой типографіи, въ которой долженъ былъ быть напечатанъ давно ожидаемый 10 номеръ "Народной Воли Вмѣстѣ съ типографіей былъ арестованъ Спандони, который отъ насъ уѣхалъ еще въ октябрѣ и былъ поставленъ Вѣрой Фигнеръ для сношеній съ организованной ею типографіей. Хозяиномъ конспиративной квартиры, въ которой помѣщалась типографія, былъ зловѣщей памяти Дегаевъ. Вскорѣ мы узнали, что Дегаеву удалось бѣжать съ вокзала, бросивъ нюхательнаго табаку въ глаза жандармамъ, которые его сопровождали, и добраться благополучно до Харькова. Этотъ успѣхъ нѣсколько смягчилъ тяжелое впечатлѣніе, произведенное на всѣхъ взятіемъ типографіи, но онъ не могъ возмѣстить понесенную партіей потерю.
Такъ закончился первый годъ моей революціонной дѣятельности. Я былъ доволенъ ходомъ работы, былъ въ хорошихъ отношеніяхъ съ товарищами, троихъ изъ которыхъ, Никитину, Росси и З--ва я крѣпко любилъ, и чувствовалъ нравственное удовлетвореніе. Новый годъ всѣ наши встрѣчали у меня на квартирѣ. Всѣ мы были веселы и бодры и не думали, что меньше чѣмъ черезъ годъ только одинъ изъ насъ останется въ рядахъ.
IV.
Непріятность с жандармами и переход на нелегальное положеніе.
Въ концѣ января 1883 г. я ѣздилъ по дѣламъ организаціи въ Харьковъ для свиданія съ Вѣрой Фигнеръ. Въ чемъ состояли эти дѣла, я теперь не припомню. Важнаго во всякомъ случаѣ ничего не было. Помню только, что товарищи настаивали на моей поѣздкѣ. А Росси, полушутя, полусерьезно говорилъ, что надо же мнѣ представить я "Матери-Командиршѣ" (какъ онъ называлъ Вѣру Фигнеръ), которая еще меня не видала.
Когда въ Харьковѣ, пройди по всѣмъ явкамъ и давши требуемые пароли, я добрался до Фигнеръ, я увидѣлъ молодую женщину лѣтъ 28-ми, съ очень свѣжимъ цвѣтомъ лица, съ прекрасными черными глазами, въ которыхъ поражало выраженіе большой проницательности и вмѣстѣ съ тѣмъ какой то внутренней усталости. Разговоръ между нами завязался сразу безъ всякой натяжки, Вѣра Николаевна распрашивала про наши дѣла, я разсказывалъ. Ее по-видимому очень заинтересовала наша организація, и она внимательно выслушивала то, что я говорилъ. Весь нашъ разговоръ касался исключительно вопроса организаціи и пропаганды; о террорѣ даже и рѣчь не заходила. На мой вопросъ В. Н. сказала мнѣ, что ни въ Петербургѣ, ни въ Москвѣ серьезныхъ организацій нѣтъ, затѣмъ она сказала, что оставлена новая типографія, которая выпустить вскорѣ 10-ый номеръ "Народной Воли", и выразила надежду, что выходъ номера оживитъ и укрѣпитъ духъ партіи. Посидѣвъ съ В. Н. около часу, я распрощался съ нею, унося съ собой на всю жизнь пріятное воспоминаніе объ этой энергичной и выдающейся личности.
Вернувшись въ Кіевъ, я засталъ все въ благополучномъ состояніи, и все пошло опять по заведенному порядку. Но наше благополучіе должно было скоро прекратиться. Разъ вечеромъ -- дѣло было въ февралѣ -- Росси и З--въ пришли ко мнѣ, по обычаю, повидаться и засидѣлись часовъ до 11. Уходя З--въ захватилъ съ собой для передачи въ складъ нѣсколько пачекъ прокламацій и другой литературы, которая мнѣ была доставлена дня два тому назадъ. И такъ какъ З--въ дѣлалъ все методически, то онъ и коммодъ мой очистилъ фундаментально отъ всякой нелегальщины.
По уходѣ товарищей я легъ спать, но не успѣлъ еще заснуть, какъ услышалъ необычный и сдержанный шумъ, и въ дверь мою постучались. Я крикнулъ:
-- Кто тамъ?
-- Это я,-- отвѣтилъ мнѣ взволнованный голосъ прислуживавшаго мнѣ Андрея.