Заглянув в книгу, Болотов увидел, что "приглашались к сообщению обществу экономических своих замечаний все живущие в деревнях дворяне, равно как и другие всякого звания люди, и что для проложения им к тому удобнейшего пути, приложено было при конце сей книжки и 65 вопросов, такого существа и о таких материях, о которых не мудрено и не трудно было всякому ответить, буде только кто сколько-нибудь о деревенской жизни и сельской экономии имел понятие". Болотов составил ответы на некоторые вопросы и отправил в Петербург. Вскоре от экономического общества пришло к Болотову письмо: "было оно благодарительное от всего общества за присланное от меня сочинение, и в самом существе своём хотя ничего не значило, но для меня в тогдашнее время казалось неведомо как важным. Я кичился тем, как великим каким приобретением и поставлял себе то за великую честь, что сам президент того общества и первая тогда знаменитейшая в государстве особа удостоила меня своею перепискою. Президентом сим был у них граф Орлов".
Ободренный этим успехом, Болотов послал в редакцию "Трудов вольноэкономического общества" новое своё сочинение, за которое был "обрадован присылкою ко мне из экономического общества превеликого пакета. Я не знал, -- говорит Болотов, -- что бы такое это было, но распечатав, увидел, что это была вновь напечатанная вторая часть "Трудов" общества, в прекрасном кожаном переплете, при письме от секретаря общества, подполковника Андрея Андреевича Нартова, в котором писал он ко мне, что общество, признав сочинение мое о Коширском уезде полезным и достойным напечатания, поместило оное во второй части "Трудов" своих и оную в знак благодарности ко мне посылает". Таким образом, вместо платы, экономическое общество прислало своему сотруднику экземпляр "Трудов", где была напечатана его статья.
Болотов ни на что большее и не претендовал: "не в состоянии я никак описать вам того чувствования удовольствия, с каким рассматривал и читал я в первый еще раз напечатанное мое сочинение. Признаюсь, что для меня весьма приятна была та минута, в которую в первый раз увидел я свое имя напечатанным. Мысль, что сделается оно чрез то всему отечеству известным и некоторым образом останется бессмертным и увековечится, ласкала очень сильно моему самолюбию и вперяло уже некоторое особое о себе мнение. Я кичился тем и побуждался еще более мыслить о своем втором сочинении и о том, как бы его скорее переписать набело и отправить в Петербург".
Из этого факта видно, что на первых порах возникновения нашей журналистики, сотрудники писали из любви к искусству и из-за того почёта, каким пользуется печатное слово. Точно так же авторы изданных книг, вместо денежного вознаграждения нередко довольствовались известным числом экземпляров -- для раздачи своим знакомым. В 1784 году тот же Болотов пишет: "имел я неизъяснимое удовольствие видеть книгу свою "О благополучии", наконец напечатанную. Г. Новиков не преминул тотчас прислать ко мне выговоренные экземпляры, и я не мог книгою сею довольно налюбоваться и благодарил Господа, что он удостоил наконец сей мой труд быть напечатанным, следовательно, быть через то увековеченным".
Около этого же времени И. А. Крылов, прибыв в Петербург, продал книгопродавцу Брейткопфу своё юношеское произведение, оперу "Кофейница". Опера, слова которой были сочинены пятнадцатилетним юношей, показалась Брейткопфу любопытным явлением, и он согласился купить "Кофейницу", предложив автору за труд 60 рублей. Крылов вместо денег взял у книгопродавца книг, преимущественно сочинения Расина, Мольера и Буало.
При императоре Александре I вознаграждение за литературный труд определено было в виде положительных правил в уставах некоторых высших учебных заведений. В уставе, например, медико-хирургической академии, от 28 июля 1808 года, постановлено, что академик или профессор, представивший какое-либо своё сочинение, одобренное к напечатанию, получает единовременное награждение годового жалованья. Подобное правило принято было и в уставах духовных академий 1814 года: одобренная конференцией книга печатается за казённый счёт, а сочинителю назначается почётное или денежное вознаграждение.
При Александре I и пресса, и книжное дело находились в жалком состоянии: авторы и книгопродавцы не могли опираться на очень малый круг читателей. Главным поощрителем и покровителем литературы, по крайней мере в материальном отношении в то время было само правительство "Редко какой-нибудь правитель оказывал такое поощрение литературе, как император Александр, -- говорит его летописец Шторх. -- Замечательные литературные заслуги лиц, находящихся на службе, вознаграждаются чинами, орденами, пенсиями; писатели, не состоящие на государственной службе, за литературные свои труды, доходящие до сведения императора, нередко получают подарки значительной ценности. При настоящем положении книжной торговли русские писатели не всегда могут рассчитывать на приличный гонорар за большие серьезные сочинения; пример Карамзина представляет счастливое исключение. В таких случаях император, смотря по обстоятельствам, жалует писателям иногда крупные суммы на напечатание их трудов. Многие писатели посылают свои рукописи императору, и если они имеют какую-нибудь полезную тенденцию, он велит напечатать их за счет кабинета и затем дарит обыкновенно все издание литератору". "Почти все известные писатели, находящиеся на службе, получили орден св. Анны 2-й степени, например, Румовский, Озерецковский, Иноходцев, Севергин, Гурьев, Паллас, Крафт, Георги, Фус, Шубер и мн. др. И в рескриптах, с которыми присылались орденские знаки, император почти при каждом случае объявляет, что он жалует эти отличия полезным литературным заслугам".
Затем Шторх упоминает о пособиях, которые назначал император на издание полезных трудов. Так, например, он дал некоему Лебедеву на издание путевых заметок по Европе и Азии 10 000 рублей; московскому профессору Страхову на издание перевода "Путешествия младшего Анахарсиса, Бартелеми" 6 000 рублей; Политковскому на издание Адама Смита -- 5 000 рублей и др. Множество русских писателей, представлявших императору свои сочинения, награждаемы были перстнями, табакерками и другими ценными подарками. Но ни один из русских писателей не мог похвалиться в этом отношении большим отличием, чем Карамзин.
Вообще, сумма, употреблённая кабинетом Его Величества на этот предмет за один только 1802 год, простиралась до 160 000 рублей.
Не только писателей, правительство поощряло и издателей.