Наша детская литература, которая теперь разрослась до значительных размеров, многим обязана Новикову: он первый в России основал журнал для детей. В 1785 году, при "Московских Ведомостях" началось издание "Детского чтения для сердца и разума". Цель журнала была чисто педагогическая: доставить детям такое же чтение на русском языке, какое они могут иметь на языках французском и немецком.
"Всякому, кто любит своё отечество, -- говорят издатели, обращаясь к детям, -- весьма прискорбно видеть многих из вас, которые лучше знают по-французски, нежели по-русски, и которые, вместо того, чтобы, как говорится, с материнским млеком всасывать в себя любовь к отечеству, всасывают, питают, возвращают и укореняют в себе разные предубеждения против всего, что токмо отечественным называется".
Издатели скрывают свои имена от детей, говоря: "Имян наших знать нет вам нужды, а чинов и состояний еще меньше: ни то, ни другое не сделает листов наших ни лучше, ни приятнее. Довольно того, что мы почти все -- россияне, ваши собратья, любящие свое отечество и вас, как будущую его опору..."
Карамзин вырабатывал в "Детском чтении" свой слог.
Профессор Шварц, друг и сотрудник Новикова, свидетельствует, что в 1781 году университетская типография приведена была в такое цветущее состояние, что в Европе можно было указать не много подобных ей, и в три года при университете напечатано было Новиковым книг более, нежели за все 24 года существования университета.
В 455 сочинениях и переводах, напечатанных в типографиях Новикова и продававшихся в его книжной лавке, пересмотренных в 1787 году по Высочайшему поведению преосвященным Платоном, найдено было только 6 книг, которые подвергнуты были запрещению.
Преосвященный Платон о книгах, изданных Новиковым, доносил императрице Екатерине II так:
"Что же касается до книг, напечатанных в типографии Новикова, и мною рассмотренных, я разделяю их на 3 разряда.
В первом находятся книги собственно литературные, и как литература наша доселе крайне ещё скудна в произведениях, то весьма желательно, чтобы книги в этом роде были более и более распространяемы и содействовали бы к образованию.
Во втором я полагаю книги мистические, которых не понимаю, а потому не могу судить о них.