КОММЕНТАРИИ
Впервые: Бахтин M. M. Предисловие ("Воскресение" Л.Толстого) // Толстой Л. Н. Полное собрание художественных произведений: В 15-ти т. М.; Л., 1930. Т. 13. С. III-XX. Печатается по изданию: Бахтин М. М. Литературно-критические статьи. М., 1986. С. 100-120.
1 В 1929 г. выходит в свет монография M. M. Бахтина "Проблемы творчества Достоевского" (в дальнейших переизданиях -- "Проблемы поэтики Достоевского"), в которой автор проводит различение монологической манеры Толстого и диалогизма Достоевского. Эта антитеза трактуется не только в плане поэтики, но и в существенных религиозно-мировоззренческих акцентах. О рассказе Толстого "Три смерти" (1859): "<...>Толстой дает здесь смерть как итог жизни, эту жизнь освещающий как оптимальную точку для понимания и оценки всей жизни в ее целом. Поэтому можно сказать, что в рассказе изображены, в сущности, три полностью завершенные в своем смысле и в своей ценности жизни. И вот все эти три жизни и определяемые ими три плана в рассказе Толстого внутренне замкнуты и не знают друг друга. Между ними существует только чисто внешняя, прагматическая связь, необходимая для композиционно-сюжетного единства рассказа: ямщик Серега, везущий больную барыню, берет в ямской избе у умирающего там ямщика его сапоги (они уже не понадобятся умирающему) и затем, после смерти ямщика, срубает в лесу дерево на крест для его могилы. Таким образом, три жизни и три смерти оказываются внешне связанными.
Но внутренней связи между сознаниями здесь нет. <...> Жизни и смерти всех трех персонажей с их мирами находятся рядом в едином объективном мире и даже не соприкасаются в нем внешне, но сами они ничего друг о друге не знают и не отражаются друг в друге. Они замкнуты и глухи, не слышат друг друга и не отвечают друг другу. Между ними нет и не может быть никаких диалогических отношений. Они и не спорят, и не соглашаются.
Но все три персонажа с их замкнутыми мирами объединены, сопоставлены и взаимно осмыслены в едином, объемлющем их кругозор, сознании автора. Он-то, автор, все о них знает, сопоставляет, противопоставляет и оценивает все три жизни и все три смерти. Все три жизни и смерти освещают друг друга, но только для автора, находящегося вне их и использующего свою вненаходимость для их окончательного осмысления и завершения. <...> Таким образом, завершающий, тотальный, смысл жизни и смерти каждого персонажа раскрывается только в авторском кругозоре и только за счет избытка этого кругозора над каждым из персонажей, т. е. за счет того, что сам персонаж ни видеть, ни понимать не может. В этом завершающая монологическая функция избыточного авторского кругозора. <...> Сознание и слово автора, Л. Толстого, нигде не обращено к герою, не спрашивает его и не ждет ответа. Автор не спорит со своим героем и не соглашается с ним. Он говорит не с ним, а о нем. Последнее слово принадлежит автору, и оно, основанное на том, чего герой не видит и не понимает, что внеположно его сознанию, никогда не может встретиться со словом героя в одной диалогической плоскости" (Бахтин М.М. Проблемы поэтики Достоевского. 3-е изд. М., 1972. С. 119-121). См. также в другой работе важные соображения Бахтина о роли авторитарного и патетического слова в прозе Толстого (Бахтин M. M. Вопросы литературы и эстетики. М., 1975. С. 157, 210).