Мужики, больные и пухнущие от голода, -- жалки, но им хорошо, потому что им не стыдно. Мотив зависти к тем, которым в мире социального зла нечего стыдиться, красною нитью проходит через дневники и письма Толстого этого времени.
Идеология романа "Воскресение" обращена к эксплуататорам. Она вся вырастает из тех задач, которые встали перед кающимися представителями охваченного разложением и умиранием дворянского класса. Эти задачи лишены всякой исторической перспективы. У представителей отходящего класса нет объективной почвы во внешнем мире, нет исторического дела и назначения, и потому они сосредоточены на внутреннем деле личности. Правда, в отвлеченной идеологии Толстого были существенные моменты, сближавшие его и с крестьянством, но эти стороны идеологии не вошли в роман и не смогли организовать его материала, сосредоточенного вокруг личности кающегося дворянина Нехлюдова.
Итак, в основу романа положен вопрос Толстого-Нехлюдова: "Как мне, индивидуальной личности господствующего класса, в одиночку освободиться от участия в социальном зле?". И на этот вопрос дается ответ: "Стань ему внешне и внутренне непричастен, а для этого выполняй чисто отрицательные заповеди".
Совершенно справедливо говорит Плеханов, характеризуя идеологию Толстого:
"Не будучи в состоянии заменить в своем поле зрения угнетателей угнетаемыми, -- иначе сказать: перейти с точки зрения эксплуататоров на точку зрения эксплуатируемых, -- Толстой, естественно, должен был направить свои главные усилия на то, чтобы нравственно исправить угнетателей, побудив их отказаться от повторения дурных поступков. Вот почему его нравственная проповедь приняла отрицательный характер" { Плеханов Г. В. Карл Маркс и Лев Толстой (1911).}.
Объективное зло сословно-классового строя, с такою поразительною силой изображенное Толстым, обрамлено в романе субъективным кругозором представителя отходящего класса, ищущего выход на путях внутреннего дела, то есть объективно-исторического бездействия.
Несколько слов о значении романа "Воскресение" для современного читателя.
Мы видели, что критический момент является в романе преобладающим. Мы видели также, что подлинной формообразующей силою критического изображения действительности был пафос суда над нею, суда художественно действенного и беспощадного. Художественные акценты этого изображения гораздо энергичнее, сильнее и революционнее, нежели те тона покаяния, прощения, непротивления, которые окрашивают внутреннее дело героев и отвлеченно-идеологические тезисы романа. Художественно-критический момент и составляет главную ценность романа. Художественно-критические приемы изображения, разработанные здесь Толстым, являются и до настоящего времени образцовыми и непревзойденными.
Наша советская литература в последнее время упорно работает над созданием новых форм социально-идеологического романа. Это, может быть, наиболее важный и актуальный жанр в наглей литературной современности. Социально-идеологический роман, в конце концов социально-тенденциозный роман, -- совершенно законная художественная форма. Непризнание этой чисто художественной законности ее -- наивный предрассудок поверхностного эстетизма, который давно пора изжить {Будь это не так, добрую половину французского и английского романа пришлось бы выбросить за борт художественной литературы.}. Но действительно, это одна из самых трудных и рискованных форм романа. Слишком легко здесь пойти по пути наименьшего сопротивления: отыграться на идеологии, превратить действительность в плохую иллюстрацию к ней или, наоборот, давать идеологию в виде внутренне не сливающихся с изображением ремарок к нему, отвлеченных выводов и т. п. Организовать весь художественный материал снизу доверху на основе отчетливо социально-идеологического тезиса, не умерщвляя и не засушивая его живой конкретной жизни, -- дело очень трудное.
Толстой справился с этой задачей с исключительным мастерством. Как образец социально-идеологического романа "Воскресение" может принести немалую пользу литературным исканиям современности.