Эти отношения Толстого к социально-идеологической жизни 60-х годов очень сложны и до сих пор еще недостаточно изучены. Если каждый роман Тургенева был ясным и недвусмысленным ответом на какой-нибудь определенный запрос современности, то произведения Толстого кажутся совершенно чуждыми всякой злободневности, глубоко равнодушными ко всем общественным вопросам, волнующим его современников.
На самом же деле творчество Толстого, как и всякого иного художника, всецело определялось, конечно, его эпохой и исторической расстановкой социально-классовых сил в эту эпоху. Глубокая связь всех произведений Толстого с задачами эпохи и даже со злободневнейшими вопросами современности, связь главным образом полемическая, в настоящее время раскрывается историками литературы {Очень много в этом отношении дает книга: Эйхенбаум Б. М. Лев Толстой. Кн. 1: Пятидесятые годы. Л.: Прибой, 1928.}. Но эта связь как бы хорошо зашифрована в произведениях Толстого, и для нас, читателей XX века, уясняется лишь путем специальных историко-литературных изысканий.
Так, современный читатель "Семейного счастия" (1859 г.) едва ли непосредственно оценит, что это произведение -- живой отклик на злободневный в то время "женский вопрос", что оно полемически заострено против "жоржзандизма" и тех более крайних воззрений на этот вопрос, с защитою которых выступили представители русской радикальной интеллигенции. В то же время "Семейное счастие" положительно откликается на нашумевшие тогда книги Прудона и Мишле.
И вот пьесы 60-х годов, именно "Зараженное семейство" и отчасти "Нигилист", и раскрывают нам действительную субъективную оценку Толстым основных социально-идеологических явлений 60-х годов. Это -- памфлет на шестидесятников. Здесь недвусмысленно и резко выражено действительное отношение Толстого к нигилистам, к "женскому вопросу", к освобождению крестьян и вольнонаемному труду, к обличительной литературе. Если же мы вспомним, что эти пьесы писались в эпоху создания первых замыслов "Войны и мира", то мы поймем, в какой степени они могут пролить свет на действительную связь этой "исторической эпопеи" с социальной и идеологической борьбой 60-х годов! В этих комедиях 1863 года мы видим, как отталкивается Толстой от своей современности, от ее взбудораженного социального строя, от современных людей и от современной постановки основных вопросов миросозерцания, отталкивается на пороге создания своей исторической эпопеи. В этом историко-литературная ценность "Зараженного семейства".
Основная тема этой пьесы -- "женский вопрос" (в этом отношении она комментарий к "Семейному счастию"). Но вокруг женского вопроса сгруппированы и все остальные злободневные темы 60-х годов. В итоге перед нами картина разрушения патриархального семейства и патриархальных отношений. Новые люди и новые идеи проникают в дом помещика Прибышева и заражают его самого и семью. Общественное движение 60-х годов Толстой изображает как какую-то эпидемию. Биограф Толстого П. И. Бирюков, боясь ошибиться, как он сам пишет, в трудной оценке отношения Толстого к эпохе 60-х годов, запросил его самого об этом. И получил следующий ответ:
"Что касается до моего отношения тогда к возбужденному состоянию всего общества, то должен сказать (и это моя хорошая или дурная черта, но всегда мне бывшая свойственной), что я всегда противился невольно влияниям извне, эпидемическим, и что если тогда я был возбужден и радостен, то своими особенными, личными, внутренними мотивами, теми, которые привели меня к школе и общению с народом" {См.: Бирюков П. И. Биография Л. Н. Толстого. М.; Л.: Госиздат, 1923. Т. 1. С. 198.}.
Жизнь, по Толстому, протекает и должна протекать в своих вечных, природных, патриархальных формах. "Убеждения" и "идеи" неспособны ее изменить: это лишь поверхностный налет, за которым скрываются элементарные природные и нравственные влечения. Так называемые "убеждения" только заслоняют от людей реальные отношения. Герой "Зараженного семейства" помещик Прибышев, закоренелый крепостник, пытается усвоить все новые воззрения и быть современным человеком; он обманывает себя самого и старается вопреки своей натуре и хозяйственной очевидности убедить себя в том, что все новое гораздо лучше старого.
Было бы, конечно, грубою ошибкой думать, что Толстой во всем сочувствует крепостнику Прибышеву. Но Толстой понимает его как откровенного крепостника, как он понимает и крестьян, не желающих работать на барина и старающихся вырвать у него как можно больше земли и льгот. Ему противны лишь так называемые "убеждения", которые, по его мнению, лишь искажают здоровое и трезвое практическое понимание вещей. Толстой не был крепостником; он понимал освобождение крестьян как необходимость, и притом как положительную, прогрессивную историческую необходимость, но он не принимал тех новых капиталистических отношений, которые неизбежно должны были прийти на место разрушенных феодальных. Ему казалось, что мужик и помещик смогут выработать на почве общего труда и общих хозяйственных интересов такие формы взаимоотношений, которые носили бы прежний патриархальный характер и в то же время были бы хозяйственно продуктивны {Таковы и убеждения Константина Левина, который воплощает хозяйственные и идеологические искания самого Толстого.}. Такие же патриархальные отношения Толстой хочет сохранить и в семье и в этом духе разрешает злободневный "женский вопрос". Но действительность не могла не противоречить этим воззрениям Толстого. Новые капиталистические отношения вступали в силу, рассеивая все иллюзии, и, чтобы найти адекватные формы воплощения своим патриархальным идеалам, Толстой должен был обратиться к жизни отцов и дедов, к семейной хронике.
Изображение людей и идеологического движения 60-х годов в "Зараженном семействе" -- грубый памфлет. Здесь не место входить в историко-литературный анализ его. Нам важно лишь указать значение этой комедии для понимания социальной направленности творчества Толстого. Для историка литературы становятся яснее и осязательное те социальные оценки, которыми пронизаны и организованы "вечные" образы " Войны и мира".
"Сцены о пане, который обнищал", как бы связывают драматическое творчество 60-х годов с художественными исканиями Толстого после кризиса. Это -- первая попытка драматизовать притчу. С идеологической же точки зрения это -- как бы первое предвосхищение темы ухода. (Здесь -- не добровольного.) Правда, тут еще и в помине нет будущего социально-этического радикализма Толстого. Обнищавший пан становится снова богатым паном и делается только добрее и скромнее.