Душу мнѣ наполнилъ страстью,
Умъ сомнѣньемъ оковалъ?...
Цѣли нѣтъ передо мною:
Сердце пусто, празденъ умъ,
И томитъ меня тоскою
Однозвучный жизни шумъ.
Но Пушкинъ не могъ долго оставаться въ этой призрачности: его геніальная субстанція вырвала его изъ этой безконечной пустоты духа, и насильно вела его къ примиренію съ дѣйствительностію.
За этимъ отчаяніемъ, за этою сухостью духа, послѣдовала тихая, благотворная грусть, какъ свѣтлый лучь неба, какъ вѣстница очищенія и просвѣтлѣнія, и онъ выразилъ свое преображеніе въ этихъ прекрасныхъ стихахъ:
Безумныхъ лѣтъ угасшее веселье
Мнѣ тяжело, какъ смутное похмѣлье.