ПРОМЕТЕЙ, No 7

Е. Л. Рудницкая

Неизвестное письмо Михаила Бакунина

20 февраля 1863 года, в разгар польского национально-освободительного восстания, польский эмигрант Зыгмунт Иордан -- человек с бурной политической биографией, участник венгерской революции и крымской кампании, а затем активнейший деятель польской аристократической эмиграции, обосновавшейся в Париже, -- писал в Стокгольм: "Время так дорого и дела такие срочные, что я могу написать Вам всего несколько слов чтобы рекомендовать г-на Магнуса Беринга Вам, гг. Манкель, Бланш и Вашим друзьям, которым он захочет быть представленным. Примите его как моего друга, говорите с ним обо всем, что Вас интересует, постарайтесь с ним договориться и оказывайте ему в дальнейшем помощь и поддержку.

Я не имел возможности подробно с ним беседовать перед его отъездом, поэтому не могу сообщить Вам никаких подробностей о его планах, но я глубоко уверен в чистоте его намерений по отношению к Польше и Финляндии. Он может, как все люди, ошибаться, но он не обманет. В данный момент он может оказать нам значительные услуги. Вы сами увидите, что Вы с ним сможете устроить... Еще раз рекомендую и прошу принять с полным доверием г-на Магнуса..." {Шведская Королевская библиотека. Фонд Эмилия фон Квантена. Ер. Q 1. Автограф на французском языке.}.

Адресатом письма был известный финский публицист и демократический деятель Эмиль фон Квантен, организовавший за пределами Финляндии систематическую пропаганду идей финской национальной независимости. З. Иордана связывали с Э. Квантеном деловые взаимоотношения, завязавшиеся во время его пребывания в 1862 году в Стокгольме, где он налаживал контакты своей партии со шведскими правительственными и общественными кругами. Финский патриот дорожил предоставлявшимся ему З. Иорданом доступом в европейскую прессу, а тот, в свою очередь нуждался в систематической информации об отношении к польскому движению в Швеции и рассчитывал на практические услуги со стороны финской эмиграции, располагавшей в Швеции значительными политическими связями.

Кто же такой Магнус Беринг, которого З. Иордан столь горячо рекомендовал Э. Квантену и его финским друзьям? Под этим именем скрывался не кто иной, как русский революционер Михаил Бакунин, бежавший из Восточной Сибири через Америку в Лондон и теперь направлявшийся в Стокгольм. Поездка его в столицу Швеции была обусловлена рядом обстоятельств. Прежде всего Бакунин стремился попасть в Польшу для практического участия в восстании. Однако, опасаясь его слишком энергичного вмешательства в польские дела, революционное правительство не давало Бакунину разрешения прибыть в Польшу. Не отказываясь от своего намерения, Бакунин решает отправиться в Стокгольм. Он надеется оттуда наладить контакты с руководителями восстания. По пути в Швецию он пишет в Париж польскому эмигранту Александру Гуттри, что намерен в Стокгольме дожидаться "благоприятных известий" (то есть согласия на въезд в Польшу), а тем временем пытаться "возбудить в Финляндии движение, которого желаем не только мы, но и наши друзья в Петербурге". Активизация национального движения в Финляндии открывала перспективу создания дополнительного фронта против царизма на северных рубежах империи, перспективу объединения русского, польского и финского движения в едином демократическом натиске. Этому стратегическому замыслу и была подчинена поездка Бакунина. Публикуемое письмо Бакунина от 25 апреля 1863 года, хранящееся в фонде Эмиля фон Квантена в Шведской королевской библиотеке, свидетельствует о предпринятых им усилиях в деле создания финского конспиративного общества и объединения его действии с "Землей и волей". Письмо обращено к деятелям национально-освободительного движения в Финляндии от имени заграничных представителей руководства "Земли и воли" -- Герцена и Огарева. Бакунин действительно выступал в переговорах с финнами, как представитель русского заграничного революционного центра. Его позиция в признании неоспоримого права Финляндии на национальное самоопределение,

Остановка на взаимную поддержку русского и финского освободительного движения была согласованной, что подтверждается письмом Огарева к Эмилю Квантену {Огарев -- Эмилю Квантену. Публикация С. А. Макашина. "Литературное наследство", т. 63. М., 1956, стр. 145--150.} и его инструкцией, врученной сыну Герцена -- Герцену-Junior'у перед отъездом последнего в Швецию {"Три вопроса", публикация М. В. Печкиной, "Литературное наследство", т. 61. М., 1952.}. Однако, согласуя с издателями "Колокола" свои действия в отношении финнов в главном, Бакунин вносил в них собственные взгляды на перспективы русской революции, а также присущие ему приемы пропаганды. Стремясь активизировать освободительное движение в Финляндии, ускорить процесс создания финского тайного общества, Бакунин преувеличивал силы русской революционной партии, выдавая за действительное так и оставшееся неосуществленным стремление руководителей "Земли и воли" выйти за пределы образованных кругов, сделать общество народным по своему составу. В отличие от Огарева и Герцена, которые характер сотрудничества с финнами обуславливали развитием восстания в Польше и перспективами крестьянского выступления в России, Бакунин делал ставку на немедленное объединение русско-польско-финских усилий для совместных прямых действий против царизма. Послание Бакунина, содержавшее конкретные рекомендации в отношении организационного устройства тайного общества, по-видимому, не соответствовало степени зрелости финского национально-освободительного движения, его готовности откликнуться на призыв к открытым действиям. Об этом говорит как тот факт, что письмо не было передано Квантеном по назначению, а осталось в его бумагах, так и то, что связь издателей "Колокола" с Эмилем Квантеном и представляемым им демократическим крылом финоманов в последующие месяцы пребывания Бакунина в Швеции осуществлялась без его участия.

25 апреля 1863 г., Стокгольм

[Автограф письма М. А. Бакунина на французском языке. Перевод Е. В. Киселевой.]