Я убежден, что пора всем нам сговориться. Мы не должны терять ни минуты, ибо события разворачиваются с поразительной быстротой, и у нас едва останется время хотя бы на то, чтобы прийти к взаимному согласию и подготовиться. И мы, мы должны протянуть друг другу руки для общего дела, так как у нас одни и те же интересы. Вы хотите, господа, свободы и полной независимости вашей родины. Мы хотим этого тоже, искренне, полностью признавая за Финляндией неоспоримое право распоряжаться собой, право на отделение от Российской империи {С 1808 года Финляндия входила в состав Российской империи как Великое княжество Финляндское. (Прим. ред.)}, с тем чтобы либо остаться одной, независимой от всех своих соседей, либо присоединиться к такой политической системе, которая ей понравится. Признание этого права -- для нас логическая необходимость, потому что наш принцип -- принцип свободы во что бы то ни стало, полной свободы без условий и ограничений. Это -- даже более чем разумное следствие наших действий, это -- диктуется положением. Мы никогда не сможем сами стать свободными, пока централистское и насильственное учреждение, называемое Российской империей, будет существовать. Мы глубоко и решительно ненавидим эту систему, поработившую нас, чтобы сделать орудием завоевания. Мы жертвы этой системы, так же как и вы, и мы не сможем освободиться от нее, не избавляя вас. Ниспровержение, полное разрушение основанной на насилии империи, называемой Российской, хотя она в своей сущности немецкая империя, освобождение всех провинций и всех народов, русских и нерусских, испытывающих ее гнет, свобода всех с правом каждого самоопределиться и распоряжаться собой согласно своим желаниям, своим нуждам, своей природе -- такова наша практическая цель, таков наш принцип, во имя и для победы которого мы заключили союз с нашими польскими братьями. Финны, наши соседи и жертвы той же системы, разве они не присоединятся к нам?

Момент благоприятен. Эта искусственная, чудовищная империя, существующая только благодаря коварству, коррупции и насилию, трещит по всем швам, глубоко расшатанная в самой своей основе. Необходимо покончить с ней. Поляки показывают нам благородный пример. Последуем ему. Уставшие переносить унижения и мучения, черпая свою силу в своем отчаянии, они поднялись безоружные и сегодня противостоят армии царя, бессилие которой они вскрыли. Их движение, в начале слабое, беспорядочное и ограниченное той территорией, которая на дипломатическом языке называется Польским королевством, принимает сейчас всеобщий народный характер, распространяясь на все другие польские провинции, и глубоко потрясает Польшу в ее прежних границах до самых прежних границ России, до Двины и Днепра; оно не остановится там, так как русский народ, столь же уставший от рабства и не ожидая больше ничего от императора Александра, ждет только сигнала к восстанию.

В последние годы в Европе, полагаю также и в Финляндии, много говорили о так называемых благодеяниях теперешнего императора, о реформах, которые он якобы предпринял для цивилизации и освобождения своих народов, а также в целях содействия материальному прогрессу. Люди позволили обмануть себя словами и приняли за поступки обещания и фразы, которыми это лицемерное, в корне неисправимое правительство, умерившее свою спесь после победы иностранных армий, было вынуждено воспользоваться после спасительной крымской катастрофы, чтобы скрыть от мира подлинность своих дурных намерений. Мы, инакомыслящие русские, -- мы не дали себя обмануть. Мы хорошо знали, что это правительство, вся императорская система, основанная исключительно на угнетении и зле, не способна на добро, не способна даже подумать о нем и еще более не способна его осуществить, если каким-либо чудом ему даже удалось представить его себе. Государство насквозь немецкое, условием и основой его существования является полное отрицание всего того, что называется правом, свободой, человечностью. У него нет другой цели, другой функции и других возможностей, как только порабощение внутри страны и завоевание вне ее, т. е. зло в самом широком смысле слова. Итак, чтобы делать добро, императорская система должна была бы начать с разрушения самой себя. Но никогда зловредная власть не уничтожала самое себя. Необходимо, чтобы мы пришли ей на помощь.

Катастрофа в Крыму была большим счастьем для России. Она пробудила Россию от мертвого сна, на который обрек ее Николай. Она позволила ей дышать свободнее, заставив пошатнуться здание варварского деспотизма, воздвигнутое мощной рукой царя Петра и давившее в течение целого века на страну, как ужасный кошмар. Последствия этой гибельной войны, покончившей с императорским престижем и всемогуществом, не только не огорчили народ, напротив, Россия почувствовала себя как бы возрожденной.

Империализм пал, но русский народ начал новую жизнь. Стихийная радость, охватившая все население, вера и новые надежды, внезапно загоревшиеся во всех сердцах по всей территории империи, резко отличались от мрачного уныния официального мира и доказали, что между империализмом, обреченным на гибель, и нацией, призванной к великому будущему, нет ничего общего.

Однако был момент, когда сама власть, вновь обретя надежду и мужество, как будто намеревалась присоединиться к этому естественному порыву, вступая на путь справедливости и свободы. Говорят о реформах, об освобождении, признают открыто прошлые ошибки, сваливая их, впрочем,

на голову императора Николая, вчера еще объекта почитания, лести и страха, а сегодня преданного хуле и презрению. Юный император, неповинный в ужасном прошлом, сердце которого, казалось, было переполнено чувством справедливости, уважения к людям и любви, занял престол, обещая нам золотой век. Увы! Иллюзии были очень недолгими. Император Александр не злой человек. Его склонность к лени и сластолюбию влекла его, естественно, к доброжелательному отношению к людям и веселой жизни. Ему хотелось бы угодить всем недорогой ценой и увидеть себя обожаемым, не утруждая себя. Опьяненный всемогуществом, которым он был вдруг облечен, он одно время вообразил себя призванным возродить Россию, не понимая, что, будь он даже человеком гениальным и высокой души, он все же был бы скован и парализован по самой природе своей порочной власти, препятствующей в самой своей сущности любому подлинному и здоровому развитию нации. У него, скудоумного, малообразованного, способного лишь на мелкие чувства, зародилась весьма странная идея: провести необходимые реформы и освободить народы, находящиеся под его гнетом, сохраняя во всей неприкосновенности самодержавие: установить честность в администрации и справедливость в суде, ограждая повсюду произвол министров и высших чиновников; дать крестьянам свободу, оставляя их прикрепленными к земле, дать им землю без права собственности, наконец, заставить поляков обожать его и прослыть восстановителем и благодетелем Польши, одновременно продолжая придерживаться варварской, святотатственной системы императора Николая. Одним словом, предстать в роли освободителя, не поступаясь ни малейшей частицей тиранической и зловредной власти, унаследованной им от отца. Это была жалкая иллюзия разнузданного воображения, убогая фантазия недалекого ума. Он должен был, разумеется, потерпеть неудачу и в конце концов понял, что задуманные великие реформы были несовместимы с самими условиями его власти. И он отказался от них, чтобы сохранить ее. Вот, в нескольких словах, вся его история. Ныне он стал более деспотичным, более жестоким тираном, чем когда-либо был император Николай. Тирания Николая была неумной, но железной, верившей в себя. Тирания Александра -- это тирания слабости и малодушия. Он трусит, и не без основания, так как дни его царства сочтены. Он и его династия, а вместе с ними вся императорская система осуждены на гибель.

Великие перемены произошли уже в русском народе. Тот, кто знал этот народ лишь во времена императора Николая, не узнал бы его теперь. Он взял все то, что ему были вынуждены даровать, но не удовлетворился этим. Он никогда не шел на уступки императорской власти и никогда не прекращал борьбы с нею. Именно эту упорную борьбу русского народа против официальной России, против императорской России совершенно не знают за границей; эта борьба началась задолго до Петра I, еще в царствование его отца, царя Алексея, и никогда не прекращалась, вплоть до наших дней. Жертвы этой двухвековой борьбы должны исчисляться не сотнями, не тысячами, а сотнями тысяч. Эта борьба была покрыта мраком и оставалась неизвестной до сих пор, ибо она велась в глубинных слоях народной жизни, но она полна драматизма, и ее необходимо знать, чтобы правильно понимать происходящее сегодня в России. Громадное большинство русской нации никогда не соглашалось с тем, что называют реформами царя Петра, ни с немецкой чужеродной цивилизацией, насильственно введенной им в России. Идея Петра была следующей: он хотел создать великое государство, на манер немецкого, особенно прусского, насильственное как внутри страны, так и за ее пределами, военное, бюрократическое и способное завоевать пол-Европы. А ведь ничто так не противоположно русскому духу, невоинственному, не стремящемуся к завоеваниям и охотно довольствующемуся примитивной свободой общинной жизни, и который никогда не создал бы по собственной воле то, что называют Российской империей. Эта империя и вся эта бюрократическая, немецкая, официальная Россия, являющаяся ее плотью, -- предмет глубокой непримиримой ненависти русского народа, и не без бунта Россия позволила надеть на себя эту смирительную рубашку. Эта битва не на жизнь, а на смерть между народом варварским -- если вы хотите, но полным мощи и энергии, народом, чувствующим себя настолько самобытным, чтобы развиваться по-своему, и этой императорской, чужеземной системой, русской только по имени, приняла с самого начала характер религиозной борьбы. Вы, конечно, слышали о наших раскольниках {В подлиннике по-русски.}, ярых врагах официальной церкви. Они враги не только церкви, они, кроме того и главным образом, враги государства, слепым и раболепным оружием которого является и сама эта церковь. Борясь против Святейшего синода, они борются с императором, и они борются с ним во имя свободы общин и автономии провинций, составлявших до Петра основу русской национальной жизни. Император для них антихрист, а его империя, вся эта бюрократическая, военная организация, все привилегированные сословия -- для них орудие угнетения -- царство дьявола. И не без основания наши цари, начиная с Алексея и до наших дней, преследовали раскольников с ожесточением, которое не может идти в сравнение с жестокостью римских императоров по отношению к первым христианам. Цари прекрасно поняли, что раскольники представляли величайшую опасность для чудовищного немецкого государства, основанного Петром на крови и обломках национальной жизни. Ничто не может дать надлежащее представление о варварских преследованиях, которым подвергались эти бедные верующие в течение всей двухвековой борьбы. Начиная с Алексея не проходило, наверно, и года, чтобы тысяча, что я говорю, несколько тысяч раскольников не истреблялись бы пулями и штыками солдат или погибали бы под кнутом палачей. Целые деревни сжигались, уничтожались, тысячи женщин и детей гибли в лесах, где они укрывались от императорского варварства, сотни тысяч ссылаемых массами в Сибирь умирали на полпути от холода, голода и плохого обращения -- все это благодаря общеизвестной "честности и гуманности" русских чиновников, благодаря этому великолепному пренебрежению к жизни ближнего, составляющему отличительную черту всей нашей императорской администрации. Все же, несмотря на все эти ужасы, русские раскольники сохранили полностью свою силу. Преследования, как всегда и везде, не сломили их, а увеличили их число. И император Николай, этот деспот из деспотов, этот идеал тирана и, безусловно, самый неумолимый враг и самый ожесточенный преследователь сектантов, совершавший чудеса жестокости при их истреблении, был вынужден в конце своего царствования во всеуслышание признать, что он оказался бессильным против раскольников. Сегодня, по официальной статистике, насчитывается около пятнадцати миллионов раскольников. Они представляют собой самую жизненную, самую энергичную и самую мыслящую партию русского народа Верные старинным традициям, они требуют сегодня, как и прежде, но с еще большей настойчивостью, чем когда-либо, свободы, полной свободы для народа и земли для него, т. е. эмансипации общин, владеющих землей и самоуправляющихся при помощи выборных лиц, полное уничтожение всякой бюрократии и всей этой немецкой организации империи, -- административной автономии провинций и, вместо этого гнусного централистского государства, федерацию провинций. Таков идеал, такова народная воля. Такова также программа тайного общества, распространяющего свою организацию на всю империю и охватывающего все классы, начиная с молодой и мыслящей части дворянства до последнего крестьянина. Тысячи преданных людей всех классов -- дворян, буржуазии, крестьян, священников, артистов, ремесленников, крупных и мелких военных и гражданских чиновников входят ныне в это могущественное общество, начертавшее на своем знамени два символа народной веры: "Земля и воля".

Я обращаюсь к вам, господа, от имени этого общества, которое дало мне право представлять его за границей, право, которое я разделяю с моими лондонскими друзьями Герценом и Огаревым. Я полагаю, что ясно изложил наши взгляды и политическую цель. Попытаюсь еще раз сформулировать все это в нескольких словах.

1. Мы хотим полного и всецелого разрушения Российской империи, так как мы глубоко убеждены, что существование этой империи, основанной на варварском угнетении, на систематическом и абсолютном отрицании национальной жизни и которая может держаться только благодаря насилию как внутри страны, так и вне ее, несовместимо со свободой. Мы, следовательно, враги этой империи, но не как изменники, а как патриоты, так как, будучи сорокамиллионным народом Великороссии, мы чувствуем в себе достаточно сил, чтобы не нуждаться ни в коварстве, ни в насилии, ни в чужой собственности, чтобы обеспечить себе достойное существование. В противовес императорской централизации, мы -- федералисты, не по капризу, не по чрезмерному увлечению какой-либо теорией, но потому, что это диктуется самим нашим положением; ибо суровый опыт двухвековой борьбы доказал нам, что бюрократическая система делает невозможным свободное развитие сил и жизни народа.