С этою целию был введен этикет и балы благодаря этой реформе немедленно получили тот вполне приличный и европейский вид каковым они отличаются ныне.
Давка та же, только жары и духоты положительно меньше чем где-нибудь на балу, например, в Петербурге, Риме или Вене. И это понятно: в Европе сотни лиц топчутся в душной герметически закупоренной зале. Устроить сквозняк, -- это если не смерть, то неминуемая простуда. В Батавии никакого искуственного сквозняка устраивать не приходится. Он и без того всюду и постоянно существует в изобилии: в аппартаментах вечно все настежь, окна и двери, да кроме того вентиляция совершается еще сквозь решетчатые переборки устроенные над окнами и дверями. В самой танцовальной зале несомненно жарко несмотря на постоянно возобновляющийся приток воздуха, за то под боком повсюду есть открытые веранды где свежо и где можно с наслаждением отдохнуть от душной атмосферы внутри дома.
Благо я заговорил о температуре, скажу кстати раз навсегда что о тропической жаре и специально о климате Батавии в Европе сложились совершенно неверные и несоответствующие действительности представления какого-то мрачного и зловещего свойства.
Когда я уезжал в Батавию, мои знакомые и родственники смущенно покачивали головой и принимали печальный вид людей которые навсегда расстаются с человеком дорогим и близким. Своих опасений они, однако, не высказывали громко, видя что я и без того смущен перспективой отправиться на погибельную Яву и прожить пять лет в ее убийственном климате, среди разных ужасов тропической природы. Все что я прочел о Яве никоим образом не могло рассеять мои опасения. Становилось жутко от этих описаний природы и климата. Настроение мое не улучшилось когда в министерстве мне разрешили поселиться не в Батавии, а жить в Бейтензорге, местности сравнительно более свежей и здоровой. Начальство мое, увидя по моей вытянувшейся физиономии какое впечатление произвело на меня известие о назначении моем в Батавию, очевидно, пожелало успокоить и утешить меня. Все это не предвещало ничего хорошего и я -- признаюсь -- не без замирания сердца приближался к берегам Явы, никому хорошо неведомой как я имел случай убедиться впоследствии, ибо сколько я ни искал источников где можно было бы навести справки и получить точные сведения о моей будущей резиденции, мне так и не удалось до последней минуты когда я прибыл в Приок встретить людей которые были бы по личному опыту знакомы именно с Батавией.
Я наивно полагал что в нидерландской миссии в Петербурге тамошние Голландцы непременно должны знать и передадут мне все что касается Батавии. Но ни посланник, ни секретари никогда там не бывали, они сообщили мне лишь что Ява голландская колония, весьма отдаленная и что там везде ужасно жарко. Даже на пароходе французского общества Messageries который вез меня и мою фортуну, многочисленные пассажиры Голландцы все как на зло были из Сурабайи, Самаранга и других мест внутри острова. Показания их были поэтому разноречивы и только сбили меня с толка. Одни утверждали что на Яве невыносимо жарко и нездорово, и они были правы потому что судили, например, по Сурабайе где еще теплее чем в Батавии и где эпидемически господствуют тиф и холера. Другие уверяли что, напротив, климат чудесный и прохладный и эти лица также говорили правду: это были плантаторы которые на высоте 3-4.000 футов разводили кофе, чай и хинное дерево, а на такой высоте, даже на Яве, действительно температура свежая, почти европейская, так что при 12-14R но Реомюру ночью и рано утром довольно толстое шерстяное одеяло является далеко не лишним.
Как бы-то ни было, и горожане и плантаторы в один голос советовали мне на первых порах поселиться в Бейтензорге где все же свежее и лишь после предварительной акклиматизации там перебраться на житье в Батавию.
Совета этих некомпетентных, но несомненно благожелательных людей я к сожалению послушался и после прибытия из Европы семейства моего мы все поселились в Бейтензорге. Но долго мы не могли выдержать: было невыносимо скучно, натянуто, общество невозможное, с претензиями и притом весьма нелюбезное к иностранцам. А главное, -- Бейтензорг, хотя в нем и было свежее вечером и ночью, оказался какою-то гнилою трясиною с постоянными ежедневными ливнями и с насквозь пронизывающею сыростью. Мы там хворали и болели малярией чуть ли не каждый день в продолжение нашего 15-ти месячного пребывания о котором и ныне, на 3-й год своего пребывания на Яве, продолжаем отзываться как о потерянном во всех отношениях времени. Ливни эти и сырость (осадков выпадает в течение года в Бейтензорге до 4 метров!) весьма благодетельно действуют на растительность и потому ботанический сад в Бейтензорге по справедливости считается самым роскошным в мире. Но человек не панданус и не кокосовая пальма. Мы нашли что в знаменитом Бейтензорге слишком сыро и слишком скучно, и снова переселились на этот раз уже окончательно в Батавию где нам посчастливилось подыскать громадный двухэтажный дом на высоте, в котором сравнительно свежее чем где бы-то ни было в другом квартале Батавии.
Текст воспроизведен по изданию: В тропической Голландии // Русский вестник, No 6. 1897.