Дворец -- не чета полуразвалившемуся сараю в старой Батавии; здание весьма легкой архитектуры, низенькое, но изящное, с греческим фронтоном и колоннадой и с мраморными лестницами, выходит парадным фасом на Koningsplein. Впереди кордегардия для почетной голландской стражи, а у самого дворца поставлены будки для часовых. Публика стала съезжаться начиная с 8 1/2 час. дабы быть в полном сборе к моменту выхода генерал-губернатора и его супруги. Приглашенных было до 500-600 лиц и съезд экипажей всех возможных типов представлял любопытное зрелище. Чрезвычайно эффектно выделялся своею белизной и ослепительным освещением самый дворец на черном фоне безлунной и беззвездной тропической ночи. Бал внес на несколько часов совершенно необычное для сонной Батавии оживление и производил иллюзию что все это нечто давно знакомое, не раз уже испытанное и что это происходит в Европе. Но это так казалось только издали. В действительности общий эффект получался весьма иной: таких шоколадного цвета лакеев в ливрее но с босыми ногами, неподвижно стоящих по ступеням лестницы, таких скуластых лэди и джентльменов с пряничною окраскою лица в Европе ни на каком балу в таком изобилии встретить невозможно. Публика была многочисленная и трехцветная: белые, желтые и шоколадного цвета кавалеры и дамы выстроились в центральной "тронной" зале в ожидании выхода их высокопревосходительств. Вот, ровно в 9 1/4 час., настежь распахнулись двери ведущие из внутренних аппартаментов, дежурные адъютанты зычным голосом крикнули на всю залу: "Seine Excellence de gouverneur generaal". Оркестр заиграл национальный гимн "Wilhelmus van Nassauwen" и начальник края с супругою вышли к собравшимся гостям. Последовал всеобщий глубокий поклон. Затем генерал -- губернатор и его жена приблизились к выставленным вперед более почетным гостям и обменялись с ними, несколькими словами подавая руку. Кавалеры низко кланялись, дамы приседали, почти ныряя в пространство от избытка усердия и почтительности. И те, и другие сознавали что все это весьма эффектно и торжественно и что они копируют придворный этикет в Гаге, хотя половина публики никогда в Гаге не бывала, а индоголландские метисы не только не приглашаются ко двору, но нигде в Голландии даже в порядочные клубы не допускаются. "Набобов" эти цветные люди разыгрывают только здесь у себя в Индии, в Голландии же хорошее общество тщательно и брезгливо от них сторонится.
Но в Батавии даже во дворце они чувствовали себя в своей сфере, имели силу и значение и занимали видное место. В самом деле чуть ли не больше половины всего общества в Батавии -- представители смешанной индоголландской расы, метисы достигшие на гражданском и военном поприщах степеней значительных. Вот, например, проходит под руку с какою-то безобразною дамой цвета cafe au lait генерал-майор V. (ныне генерал-лейтенант и главнокомандующий всеми военными силами в Нидерландской Индии). Сам он метис, супруга его чистокровная яванка. За ним идут еще два генерала с такими же точно подругами жизни. Далее следуют полковники, капитаны, чиновники гражданского ведомства -- сами полуметисы -- с женами на счет происхождения которых не может быть никакого сомнения даже для непривычного глаза иностранца которому впервые приходится видеть подобный зверинец. Но здесь все эти цветные люди вполне равноправны с белыми и цветной элемент в обществе давно уже перестал шокировать Голландцев. Одни лишь Англичане возмущаются и негодуют видя цветных дам и шоколадных генералов и сановников. У них нигде ничего подобного не существует: белый человек среди всех этих презренных " niggers" должен держаться в стороне, на недосягаемом пьедестале, и смешанные браки между Англичанами и туземками не допускаются ни под каким видом. Преступивший это правило порядочности Англичанин тотчас нещадно и навсегда изгоняется из чопорного английского общества. А здесь таких "преступивших" три с половиною четверти всего голландского населения.
Англичане шокированы и жестоко критикуют голландскую распущенность. Голландцы наоборот утверждают что их система широкой равноправности для белых и полубелых уже дала и продолжает давать прекрасные результаты. Они называют имена генералов, администраторов и иных общественных деятелей обнаруживавших выдающиеся способности. Кто прав -- замкнутые Англичане с их строгим делением на касты или более либеральные в этом направлении Голландцы -- разобрать и решить не легко. Несомненно лишь то что лет через сто при существующей здесь системе чистокровных Голландцев окажется в Нидерландской Индии очень мало. Они будут заменены, но еще спрашивается -- удачно ли, новою расой для которой немногие еще уважающие себя и цвет своей кожи голландские последние могиканы придумали презрительный, но чрезвычайно злой и меткий термин: stenga anam (половина шестого). Действительно, трудно было более подходящим образом охарактеризовать этих дам и кавалеров: они не совсем черные, но и не белые, это еще не темная ночь которая в тропиках начинается после 6 часов, и не совсем сумерки, -- это нечто среднее, то что Французы называют entre chien et loup, день склоняющийся уже к закату что именно и происходит в здешней широте около половины шестого часа, за полчаса до наступления полного мрака.
Бал открылся полонезом в предшествии генерал-губернатора под руку с женою высшего по чину военного или гражданского сановника. Затем начались танцы. Все эти дамы stenga anam разодетые в европейские платья походили на ученых обезьян в цирке. Неповоротливые Голландцы грузно кружились в медленном темпе вальса-бостон и танцовали вычурно, но тяжело pas de quatre под звуки прекрасного бального оркестра. Генерал-губернатор с супругою поместились на диване под портретом во весь рост покойного короля Вильгельма III и оттуда окруженные избранными сановниками и сановницами созерцали кружившуюся публику. В 11 1/2 час. сервировали общий ужин, причем генерал-губернатор пригласил к своему столу в отдельной зале сливки общества.
Бал этот, не парадный, окончился в половине первого тем же церемониалом как и при открытии.
Этикет, как видно из моего описания, соблюдается здесь строгий, придворный. Генерал-губернатор имеет свой штат, адъютантов, дает аудиенции которые испрашиваются письменно. Представляя собою в Индии особу королевы, генерал-губернатор никогда и никому не только сам визитов не делает, но даже высокопоставленным иностранным гостям и туристам ему представленным не отдает вовсе визита, хотя бы в форме присылки гостю своего адъютанта или просто визитной карточки. Это высокомерное отношение всех генерал-губернаторов вообще шокирует иностранцев посещавших "двор" в Бейтензорге. По поводу неотдачи генерал-губернатором визитов неоднократно уже возникали препирательства и объяснения местных властей с иностранными консулами которым их высокопоставленные соотечественники постоянно жалуются на оскорбительное для них игнорирование со стороны представителя высшей власти в Индии.
Но в танцовальной зале и во время приемов у себя во дворце генерал-губернатор и его супруга доступны для всех и каждого имевшего честь быть представленным их высокопревосходительствам. Что касается нынешнего начальника края, Юнкхеер ван-дер-Вейк в высшей степени любезен, прост в обхождении и даже радушен со своими гостями. Наружность его весьма представительная и интеллигентное оживленное лицо очень симпатично. Г. ван-дер-Вейк человек с выдающимися способностями администратора; он много работает, во все вникает, отличается редкою энергией и смело может быть причислен к разряду самых замечательных и видных управителей каковых Нидерландская Индия давно не имела. Супруга его также милая и любезная особа, радушная хозяйка ненавидящая стеснения этикета ее окружающего и мечтающая лишь об одном: как бы поскорее окончился срок службы мужа на этом посту (генерал-губернаторы назначаются на пять лет) и как хорошо было бы снова вернуться в Голландию и жить там просто, по душе, без парадов, приемов и обедов.
Но "протокол" тем не менее существует и искусственно, с болезненным педантизмом людей одержимых манией величия поддерживается "придворными" в Бейтензорге которые ужасно любят играть в царедворцев; вокруг своего в сущности доступного повелителя эти люди воздвигают китайскую стену. Я полагаю что, toutes proportions gar dees, сравнительно легче быть принятым германским или австрийским императорами чем удостоиться счастия лицезреть индо-нидерландского "Туан Бесара", господина великого, как его именуют туземцы.
Бейтензоргские куртизаны, от скуки вероятно, самым зорким образом следят за тем чтоб этикет не был нарушен и чтобы не было отступлено ни на иоту от установленных "протоколом" церемоний. Они постоянно нашептывают и внушают генерал-губернатору и его супруге что того или иного действия с их стороны этикет не допускает, что это не годится, другое несогласно с их высоким положением, третье, наконец, может уронить их достоинство. Все у них вогнано в определенные рамки, каждый имеет свой нумер и ранг, вследствие чего Бейтензорг, население которого состоит исключительно из "двора" и чиновничества, являет собою невообразимо скучный и чопорный Krahwinkel с большими претензиями я массою низменных честолюбий и интриг. В Батавии которая все же представляет более значительный центр в этом отношении много лучше и свободнее. Люди здесь держат себя самостоятельнее чем в крошечном Бейтензорге, и в Батавии "придворная" камарилья с ее "протоколом" как-то более стушевывается; горевать об этом не приходится.
На робкие замечания мои по поводу утрировки придворного церемониала часто доходящей до сметного, люди сериозные и сведующие объяснили мне что оказалось вовсе невозможным а la longue обходиться без этикета в виду неблаговоспитанности здешнего весьма смешанного общества и распущенности его нравов и привычек. Так, например, всего лет десять тому назад во внутренние аппартаменты дворца на бал являлись почти исключительно одни Голландцы и метисы со своими женами, одетые и те и другие по- европейски. Остальные приглашенные, мущины в цветных жакетках, а дамы просто в своих затрапезных туземных саронгах и белых кофтах, с босыми ногами приезжали в экипажах, размещались вокруг дворца, слушали музыку, выходили смотреть на танцы сквозь двери и окна на открытой веранде и затем в момент вечернего кормления все эти "стенга анам" ужинали в своих экипажах, выпивая неимоверное количество лимонада, вина и шампанского. Услужливые, но неимевшие предрассудков кавалеры этих дам пригоршнями таскали из буфета конфекты и фрукты, забирали без зазрения совести папиросы, сигары, бутылки шампанского и пр. и все это казенное добро тут же истреблялось или увозилось домой. Словом, происходил разгром и полное расхищение и такой "бал" более походил на шумную и беспутную фламандскую кермессу чем на собрание цивилизованных и приличных людей. Подобному безобразию напоминавшему лучшие времена блаженной памяти пастора Валентайна необходимо было в видах приличия положить конец.