-- "Ну, Гануся, что жъ ты? скоро ли?-- закричалъ за дверью старикъ,-- тебѣ, наряжаться, а мнѣ ѣсть хочется: пожалуй, и къ обѣду не поспѣемъ." -- "Я готова, батюшка." -- Они сѣли въ коляску; съ трудомъ вмѣстилась въ нее снять горничная съ мѣшкомъ.-- Лошади, которыя при остановкѣ надѣялись, что ихъ отложатъ и накормятъ, не вдругъ"рѣшились опять везти тяжелую коляску.-- Но до панскаго дома не далеко,-- нѣсколько: ну! ну! и ударовъ кнута -- и они на дворѣ. На дворѣ никого нѣтъ, никто не выходитъ" -- "Странно,-- замѣчаетъ старикъ,-- какъ не слыхать, что къ нимъ ѣдутъ, особливо наша коляска и гремитъ и звенитъ." -- Входятъ на крыльцо, въ залу; Гануся то хочетъ опередить медленные шаги своего отца, чтобъ скорѣй увидѣться съ своей подругой, то опять останавливается, боясь встрѣтиться съ кѣмъ-нибудь другимъ.-- Въ залѣ все въ безпорядкѣ: разбитое стекло, Фарфоръ, опрокинутые стулья, столы.-- "Ай-да покутили! вотъ молодежь-то,-- съ смѣхомъ говоритъ старикъ,-- не мудрено, что теперь ничего не слышатъ." -- Смѣясь, идетъ онъ въ гостиную по свѣжему слѣду крови; но какъ придти на мысль, что это кровь! Отворилъ дверь и -- остолбенѣлъ отъ ужаса.-- Хозяева тутъ на полу мертвые, обезображенные: Андреи обнялъ одной рукой жену свою, а другая у него обрублена. Маруся не закрытыми глазами безжизненно глядитъ на него, какъ глядѣла въ послѣднюю минуту; на ея бѣломъ платьѣ и на черной длинной косѣ запеклась кровь. Въ нѣсколькихъ шагахъ Юрій: оледенѣлая рука, безъ двухъ пальцевъ, не выпускаетъ тяжелаго серебрянаго подсвѣчника, погнутаго, изломаннаго: видно, дорого продалъ онъ жизнь свою; грудь его во многихъ мѣстахъ изранена, голова проломлена; но какъ густы, какъ блестящи его черныя кудри, какъ длинно спускаются темный рѣсницы на правильныя черты, какъ хороши уста и теперь, сжатыя гнѣвомъ; и что бы было, еслибъ они улыбнулись, еслибъ длинныя рѣсницы поднялось надъ блестящими глазами.-- Ганусл, то съ воплемъ цѣлуетъ свою мертвую. подругу, то безмолвно глядитъ на своего мертваго суженаго.-- Вдругъ, къ ней приближается живое существо, котораго она не замѣтила, но и оно едва похоже на живое; лице такъ же блѣдно какъ у мертвыхъ; губы посинѣли, открытые глаза стоятъ.-- "Такъ это ты, моя разлучница,-- ты, красавица-невѣста!-- говоритъ Катря, и стоящіе глаза ея забѣгали, засверкали дико,-- снаряжайся подъ вѣнецъ, пирушка началась." -- Не успѣла Гануся опомниться отъ новаго испуга, разсмотрѣть: кто передъ ней; не успѣлъ отецъ ея оттолкнуть отъ нея страшную дѣвушку, какъ она, зарыдавъ, повалилась къ ней въ ноги, говоря:-- "О лучше бъ я уступила его тебѣ, а не холодной смерти! Лучше бъ я зачахла отъ ревности, глядя на ваше счастье, да не была бъ злодѣйкой. Лучше бъ истомила меня кручина, даже грызла совѣсть, какъ теперь; я погубила ихъ, погубила; прости за нихъ, за себя, прости,-- прости!... Да нѣтъ!... Нѣтъ мнѣ прощенья ни отъ людей, ни отъ Бога!..." закричала она, вскакивая, и дико взвизгнувъ, скрылась изъ дома.-- Закрывая лицо, пробѣжала Катря дворъ, улицу, пробѣжала мимо дѣтей; которые стерегли телятъ и жеребятъ у рѣки, и исчезла въ тростникѣ. Громко, звонко шумѣлъ тростникъ, отклоняясь и ломаясь подъ ея дрожащими руками.-- "Это моя чалая лошаденка туда забралась" -- сказала одна изъ дѣвочекъ, затыкая подолъ изодранной юбки за поясъ, и побѣжала отыскивать ее въ тростникъ втрое выше ея самой.-- Всѣ дѣти побѣжали за ней, съ хохотомъ влѣзали они туда и искали тамъ. Вдругъ рѣзкій голосъ на самомъ уже берегу закричалъ: -- прочь! Дѣти попрятались, но видѣли и слышали, какъ Катря бросилась въ воду. Съ крикомъ побѣжали они въ село.
Старикъ, наконецъ, пришедши въ себя, отвелъ дочь свою въ внутреннія комнаты. Отыскивая людей, онъ нашелъ въ взломанной кладовой старуху-нянюшку, связанную и едва живую; она ему разсказала нѣкоторыя подробности ужасной ночи. Всѣ другіе разбѣжались, попрятались.
На другой день, въ такое же свѣтлое утро, та же коляска ѣхала по той же гати, только въ противную сторону. Въ ней слышались тихія рыданья дѣвушки и грозная рѣчь старика: -- "Не пощажу злодѣевъ, разбойниковъ, доберусь до нихъ -- говорилъ старикъ,-- всѣхъ въ бараній рогъ согну. Здѣсь начнутъ мягко судить, поѣду въ губернскій городъ, тамъ не такъ -- въ Петербургъ, до Царя дойду,-- только тебя отвезу домой." -- "Нѣтъ не домой, батюшка,-- сказала Гануся,-- а въ Кіевъ; не суждено мнѣ быть замужемъ, не суждено, какъ я думала, быть сестрой любимой подруги, имѣть умнаго, милаго мужа, не хочу я другаго, пойду въ монастырь, буду за нихъ молиться." -- "Что ты? что это вздумала, какъ можно?" -- "Нѣтъ, я не разстанусь съ тобой, я тебя не отпущу въ монастырь." -- "А вѣдь разставались со мной, отдавая человѣку: отъ чего жъ не хотите отдать Богу?" -- Старикъ не возражалъ, но глубоко вздохнулъ. Печальна была ихъ дорога.
Не знаемъ, молилась ли черница за душу безвременно погибшаго, или живой заставилъ забыть мертваго. Но угрозы старика сбылись: много и много скованныхъ увели изъ села въ безвозвратный путь. Церковь упразднена: и она и домъ разрушились, Даже самое названіе "село Турбаи" перемѣнено: теперь тутъ деревня Скорбная. Я разсказала то, что мнѣ показалось ясно изъ не совсѣмъ яснаго для меня Малороссійскаго разсказа стараго козака, въ хатѣ котораго мы останавливались въ этой деревнѣ. Послѣ, мнѣ совсѣмъ иначе разсказывали это ужасное событіе; но я отвѣчала, какъ одинъ Французскій авторъ, къ которому прислали достовѣрныя свѣдѣнія о городѣ, котораго онъ описывалъ осаду: mon siège est fail (моя осада уже написана), отвѣчалъ онъ.-- Да и кто знаетъ, можетъ быть, это именно было такъ: догадка часто вѣрнѣе свѣдѣній.
"Москвитянинъ", No 1, 18 51