О, Боже, наставь и просвети в трудные времена сии императора, коему благоволил вверить счастие стольких миллионов людей; да укреплен и умудрен твоею силою и премудростию победить врагов внутренних и внешних. Посреди всеобщего одобрения несколько робких и слабых голосов произносят немногие (?) невероятные оправдания, сетуют на клевету, злобу и ухищрения министров против невинности, превозносят ум, потому что о душе уже говорить нельзя, и уверяют, что доказано уже, сколько Сперанский мог бы быть полезен, ежели бы не заблуждался! Но как судить о способностях того, который все разрушал, как ручаться, что мог бы сооружать или поддерживать; неужели тот, кто имея силы и способ опрокинуть прекраснейшее здание, докажет нам тем, что мог бы и соорудить оное, ежели бы не на разрушение себя употребил.
24-го числа после обеда собран был сенат для чтения манифеста о рекрутах. С 500 -- два. Манифест писал Шишков; слог его важен, красноречив и силен, но дик для многих: не привыкли к изречениям и оборотам речи совершенно русским; одна речь взята из Феофанова слова на Полтавскую победу; большая часть читателей не выразумела.
После обнародования манифеста начали говорить, что Шишков будет на месте Сперанского, но потом замолчали; он устранился от двора, а Оленин начал изгибаться и вероятно всем показалось, что последний будет государственным секретарем, а не первый; тем паче, что имел случай видеть часто Государя, докладывая по делам Сперанского. Продолжали говорить о падении Сперанского и все благомыслящие сожалели, что не гласно преступление и не строго наказание. Не радовались милосердию, называя оное попущением; единомысленники и потакатели Сперанского стали громче проповедывать о мнимой невинности его. О турецком мире не говорили, но о союзе с шведами.
Апрель. Пришло неприятное, но ожидаемое известие об оборонительном и наступательном союзе австрийцев с французами; не удивило никого, кроме тех, коим бы надобно было сие давно предвидеть; огорчились как вещи неожиданной, удивились как не (?); стали говорить о скором отъезде Государя, который назначил себе спутниками, кроме неразлучного гр. Толстого, канцлера, Кочубея, Чичагова и Армфельда, Аракчеева и Балашева. Барклай уже наперед уехал. Здесь остался Вязмитинов главнокомандующим, коему поручена и часть дел министра полиции. Н. И. Салтыков назначен председателем в совет и в комитете министерском.
9-го сего месяца Государь, простясь с царскою фамилиею, приехал в сопровождении только великих князей в Казанский собор в час пополудни; митрополит служил молебен в путь шествующим с коленопреклонением. Государь плакал и все с ним; по окончании молебствия митрополит благословил Государя, который простился с братьями, поклонился всем и сел в коляску. Несколько десятков тысяч народу, собравшегося на тротуарах перед церковью, закричало "ура"; стоящие на крыльце чиновники и все бывшие в церкви повторили те же восклицания со слезами; Государь скоро ускакал из вида, но народ бежал долго за ним вслед.
Благослови, Господь, путь его и наставь его устроить все ко благу любезного отечества нашего. Перед отъездом Государь призвал Шишкова и предложил ему место государственного секретаря; сей с сокрушенным сердцем принял предложение сие, говоря, что все силы и способности готов посвятить на службу Государю и пользу отечества. Назначение сие удивило всех по не исканию, а удалению Александра Семеновича от двора и вельможей; обрадовались все честные и благомыслящие люди таковому выбору и почли оной новым знаком милости Господней. Один Бог мог сие внушить Государю, которого отводят и отдаляют от Александра Семеновича, как и от всех честных и прямодушных людей. Со стыдом остался искавший всеми способами места сего и рассчитывавший уже, что оное получит.
Государь пробыл в Царском Селе до 3 часов утра 10-го числа и продолжал путь свой, хотя с трудностью, по причине переправ и испортившейся дороги, но благополучно, и прибыл в Вильно 14-го сего месяца, в Вербное Воскресение. Унылее и пустее стоял город по отъезде Государя; все слухи на несколько дней замолкли. На Вербной и Страстной неделе все назначенные в путь за Государем выехали.
Чичагов, уверяют, что поехал в Царьград, чтобы заключить за один раз мир с турками и англичанами; говорят, что он заедет в Вильно для объяснения с Государем, потому что наставление, данное ему от канцлера, противно тому, которое он получил от Государя; сказывают, что он поедет только до Бухареста, а Грейг отправлен будет в Царьград для переговоров с англичанами; доброжелательствующие М. Л. Голенищеву-Кутузову уверяют, что он мир сделает прежде приезда Чичагова; желательно, чтобы это сбылось. Праздники не шумны и не много веселых лиц; при таком случае всякий вспоминает отсутствующих, с коими обыкновенно праздновал, и горесть возобновляется. Утверждают наверное, что австрийцы или Франц не утвердили трактата оборонительного и наступательного, заключенного с французами послом их Шварценбергом. Говорят от того, что венгерцы отказали наотрез помощь людьми и деньгами в случае войны с Россиею.
Испанцы взяли Бадаиос и Мадрит. Корпус испанский перешел Пиринеи и взял денежную контрибуцию с южных провинций Франции. В Светлый праздник перед вечерней приехал курьер от Государя; он пишет, что крайне доволен изъявлением усердия жителей и порядком, найденным в войсках по всем частям.
N.В. Не забыть о Финляндии.