На следующий день, едва рассвело, мы двинулись в путь; кавалерия переправилась через Рубас в брод, а багаж был перевезен по двум понтонным мостам. Проехав 16 верст по довольно красивой дороге, на которой лес сменялся прелестными равнинами, мы достигли речки или, лучше сказать, потока Уриени. Бул., наш командир, позабыл, вероятно, пословицу: не спросясь броду, не суйся в воду, ибо он приказал войску идти в реку, не исследовав предварительно глубину реки. С той стороны, откуда мы спускались, берег был отлогий, вода не особенно глубока и, следовательно, течение было не очень быстрое, но оно увеличивалось по мере того, как мы подвигались далее; в то же время русло реки становилось глубже, и так как противуположный берег был весьма крутой, то мы с трудом могли взобраться на него; форейтор моего экипажа упал в воду вместе с лошадью, но ему удалось скоро вынырнуть; это маленькое, совершенно неожиданное, происшествие, страшный плеск воды, разбивавшейся о карету, грохот камушек, раздавливаемых колесами, все это, надобно сознаться, наво­дило на меня ужас и я, первый раз во время похода, потеряла присутствие духа. Много народа попало в воду, но никто не утонул.

Достигнув благополучно противоположного берега, мы располо­жились лагерем на довольно высокой горе, у подошвы которой текла Уриени; вид с горы был прелестный, вся окрестная местность была усеяна деревьями, холмами, а у наших ног бушевал поток, на который я теперь могла уже смотреть без замирание сердца, и ободрилась настолько, что не потеряла присутствие духа даже при переправе через Самур. На следующий день, на рассвете, мы двинулись далее и, пройдя 8 верст, подошли к грозному Самуру, которого мы знали уже по слухам и опасались; мы остановились на берегу, намереваясь тут отдохнуть и начать переправу через час. Позавтракав на траве, Бул. спустился с горы с тем, чтобы взглянуть поближе на Самур; должно быть, он показался ему очень страшен, так как, не смотря на свою обычную отвагу, наш генерал решил остаться на берегу до следующего дня, употребив это время на отыскание брода и на принятие необходимых мер для переправы через реку с возможно большею безопасностью. Жара была довольно сильная, солнце пекло нас на этой горе и палатки служили нам плохою защитою; однако, нам посчастливилось отыскать сад, находившийся возле одной покинутой персидской деревушки. Вы не можете себе представить, как мы были рады найти это те­нистое убежище; тут росли по большей части все фиговые и тутовые деревья; на одном из них я вырезала год и число, в ко­торое мы тут были. Мы провели в этом саду весь день и возвра­тились в лагерь на закате солнца.

Наш лагерь находился в трех верст от Самура, но до нас явственно доносился плеск его волн, разбивавшихся о прибрежные камни. И что это за шум! Подойдя ближе к реке, невозможно раз­говаривать; течение Самура весьма быстрое, особенно в известное время дня, когда вода прибывает в нем от снегов, тающих на соседних горах, под влиянием солнечных лучей; тогда он уносит течением камни, деревья, -- все, что попадается ему на пути, и пролагает себе новые русла. Я смотрела на реку по нескольку раз в день с горы и, не смотря на мою храбрость, я ясно сознавала, что буду гораздо спокойнее, очутившись на противуположном берегу. Мы легли спать рано, намереваясь встать на рассвете. Заря едва занималась, как я была уже в карете; подъехав к склону горы, я вышла из экипажа, намереваясь спуститься пешком, так как дорога была весьма неровная и выбоистая. Я прошла более версты по мелким круглым камням, катившимся из-под моих ног, и все время радовалась тому, что у меня сапоги были на низких каблуках, иначе мне неминуемо приходилось бы падать. Подойдя к бе­регу, я села в карету, ожидая с некоторым беспокойством той минуты, когда меня станут переправлять на другой берег. Муж мой поехал вперед посмотреть, как переправляются другие; я оста­лась в ожидании; прошло полчаса, показавшиеся мне целою вечностью. Наконец, муж прислал сказать мне, что мне можно будет пере­правиться через Самур только через несколько часов, а пока чтобы я расположилась на берегу; не добиваясь причины такого распоряжения, я повиновалась с моею обычною покорностью, вышла из кареты, приказала поставить мою калмыцкую кибитку и готовить обед; вам покажется, вероятно, удивительным, что едва солнце успело взойти, а я помышляла уже об обеде; я согласна с тем, что это вовсе неприлично, но при нашем образе жизни обедаешь тогда, когда есть время и возможность, не думая о том, настало ли обыденное время или нет. Моя кибитка была отлично вымощена теми камнями, о которых я говорила вам; я велела разослать несколько ковров и, усевшись на них, принялась думать о пред­стоящей переправе через Самур; согласитесь с тем, что хорошо привыкнуть к бродячей жизни; везде чувствуешь себя хорошо и обходишься без многих вещей, не чувствуя от этого лишения. Я провела, таким образом, более часа, с нетерпением ожидая мужа, который, возвратясь ко мне, объявил, что он не может решиться переправить меня через Самур в том месте, где предполагали сначала, так как одна телега, запряженная двумя волами и нагруженная ядрами, только что перед тем была опрокинута, снесена течением и пропала без вести. Это обстоятельство чрезвычайно встревожило его; он не знал на что решиться и стал упрекать меня за то, что я настояла ехать с ним, а себя упрекал за то, что он согласился исполнить мою просьбу; много говорил он в том роде, все его слова были вполне справедливы, но в данную минуту бесполезны и только причиняли мне огорчение. Я отвечала ему, что все эти рассуждение теперь ни к чему не ведут и так как я заехала уже слишком далеко, то не остава­лось иного выбора, как переправиться через Самур; к тому же, по моему мнению, не было повода думать, что со мною случится какое-нибудь несчастие, если другие благополучно прибыли на противуположный берег.

Я забыла сказать вам, что генерал Платов благополучно переправился за два дня перед тем через эту реку с несколькими полками казаков и с баталионом егерей. Кажется, вы видали Платова и знаете о нем понаслышке, но я хочу познакомить вас ближе с этим человеком, которому я весьма обязана за то внимание и дружбу, которые он оказал мне в этот день.

Платов -- казак, но его происхождение сказывается только в некоторой простоте обращение и в недостаточности образования; впрочем, это не бросается особенно в глаза, так как он человек совершенно беспритязательный и крайне добродушный; своим кротким характером и честностью он снискал всеобщую любовь; я редко встречала людей, которые были бы столь же услужливы, как он. Я не говорила о нем сначала, так как он присоединился к нам со своим Чугуевским казацким полком лишь несколько дней спустя после взятие Дербента.

Я употребила все свое красноречие, чтобы убедить мужа в том, что мое путешествие в Персию имело столько же хороших, сколько и дурных сторон, однако, надобно сознаться, что мне едва ли уда­лось бы убедить его, если бы мне не подоспели на помощь три армянина, которые заявили, что они знают брод, где можно пере­правиться через Самур без опасности, и предложили указать нам его за небольшое вознаграждение, которое они соглашались получить на другом берегу, если мы переправимся благополучно. Мы приняли их предложение с радостью, но, чтобы воспользоваться им, надобно было выждать полудня, когда вода начинала убывать. Было решено пообедать на этом берегу; едва успели мы расположиться с едой, как одно маленькое происшествие чуть было не лишило нас вовсе аппетита; один из наших драгун приподнял нечаянно камень, лежавший на земле; в ту же минуту к нам подбежал один персиянин, бывший вблизи, стал кричать и знаками давал нам знать, что укушение маленького животного, находившегося под камнем, смертельно. Это был скорпион; вы, конечно, знаете их по на­званию и слыхали, что укушение их считается опасным, но это несправедливо, мы не раз имели случай убедиться в этом, в настоящую же минуту мы не имели никакого повода сомневаться в истине того, что говорил нам местный житель. Все окружили опасное насекомое и, взяв его осторожно, привязали нитку к его хвосту, в котором находится его жало и яд, и принесли его в нашу кибитку и рассказали нам то, что сообщил о нем персиянин. Признаюсь, при виде этого скорпиона, у меня мурашки побежали по телу; я особенно боялась за Васю и решила вовсе не пускать его на пол в столь опасном месте; разговаривая о скорпионе, мы выражали надежду, что они попадаются редко, как вдруг, к ужасу нашему, убедились, что их было по одному, а зачастую и по два под каждым камнем. Это открытие не могло порадовать нас, но я старалась освоиться с мыслью, что мы окружены ими со всех сторон; в Петербурге одно название скорпиона наводило на меня ужас.

Только что подали обед, как прибыл Платов, приехавший к нам с тем, чтобы успокоить меня, за что я была ему весьма признательна; он остался обедать с нами и во все время обеда уверял меня, что нам не угрожает ни малейшей опасности, что он уже переправился через Самур несколько раз и, наконец, обещал конвоировать меня во время переправы.

В 4 часа я села в карету; надобно сознаться, что сердце мое при этом сильно забилось, впрочем, не от одной боязни, хотя я не была особенно покойна, но главным образом от досады, что я причиняю мужу столько беспокойства. Меня сопровождала целая свита, так что моя переправа походила на процессию; шествие открывал один из наших проводников с длинной палкой в руке, за ним ехали верхами два других проводника; позади мой муж, Платов и большинство офицеров нашего полка, за ними, наконец, мой экипаж, к нему были привязаны длинные веревки, которые держали в руках пять или шесть драгун, ехавших по бокам кареты; таким-то образом подвигалась я к грозному Самуру. Ширина его около полутора верст, а течение прерывается в нескольких местах небольшими островками, которые увеличиваются отмелями и камнями и разделяют реку на несколько рукавов, из коих некоторые весьма узки, а иные шириною от 30--40 сажен. Переправляясь через реку, мы проехали не менее двух верст, так как наши проводники вели нас зигзагами, отыскивая лучший брод.

Перо мое слишком слабо, чтобы дать вам верное описание Самура; трудно представить себе нечто подобное; течение его так быстро, что если лошадь оступится, то поток уносит ее моментально и разбивает о камни, катящиеся вместе с ним; я не могу найти сравнения, которое дало бы вам понятие о шуме, производимом его волнами. Земля и песок, уносимые течением Самура, придают его водам цвет вареного шоколада; они измельчены течением реки на такие мелкие частицы, что составляют с водою как бы одно целое, так что их почти невозможно отделить от нее; мы фильтровали эту воду сквозь полотно, сквозь губки и бумагу и все-таки нам не удалось получить ее чистою, и надобно было решиться пить ее такою, какая она была. Я говорила вам уже, что при виде Самура я не потеряла присутствие духа, я была вполне уверена, что мне не угрожает никакой опасности, благодаря всем принятым мерам предосторожности; вы знаете меня настоль­ко, что поверите, конечно, что одни неосновательные слухи, как бы страшны они не были, не могут напугать меня; к тому же Уриени научил меня быть храброй и на Самуре я была почти столь же спо­койна, как теперь, в ту минуту, как я описываю вам все это.

Во время переправы все мои заботы были только о Васе; я опа­салась, чтобы страшный шум, производимый волнами, не повлиял на него слишком сильно и чтобы страх, испытанный в столь раннем возрасте, не оставил следов на всю его жизнь, поэтому я употребила все старания, чтобы отвлечь его внимание и чем-нибудь занять его. Это удалось мне вполне; он совсем не испугался, хотя было отчего; шум воды, разбивавшейся о колеса экипажа, был го­раздо страшнее, нежели в Уриени, так как Самур несравненно больше и течет быстрее; камни, которыми усеяно дно, катятся с грохотом, увлекаемые течением, и еще более увеличивают шум; прибавьте к этому плеск, производимый лошадьми драгун, ехавших по обе стороны моей кареты, и крики всей нашей свиты, ста­равшейся подбодрить моих лошадей, чтобы они не остановились, и вы будете иметь некоторое понятие о страшном грохоте, сопровождавшем нас во все время переправы; к счастию, это продолжалось не более получаса; я думаю, что если бы подобный шум продол­жался двадцать четыре часа, то мы могли бы оглохнуть. Но довольно говорить о себе, надобно сказать вам и о том, как переправля­лась армия.