Когда на другой день Генрих спустился о Вольфи вниз, он даже не хотел останавливаться во дворе и сразу вышел на улицу. Только мимоходом он скосил глаза, чтобы посмотреть, что делают ребята. Во дворе были только пимфы. Они как раз затеяли игру в арест его отца. Лицо Генриха покраснело от стыда и гнева. Первый раз в жизни он почувствовал такую злобу. Вместе с Вольфи выбежал он на улицу, шмыгнул мимо биржи труда, которая помещалась напротив их дома, и добежал до городского парка. Там он знал боковую дорожку, где обычно никто не гулял. Он сел на скамейку и заплакал. Вольфи подскочил к нему и лизнул его в лицо, точно хотел утешить.
— Вольфи, славный, верный песик! — услышал вдруг Генрих.
Он оглянулся и увидел около себя Хильду Штарк. Генрих даже не заметил, как она подошла и села рядом с ним на скамейку. Он уже встал и хотел было уйти, потому что ему было стыдно. Но Хильда взяла его за руку.
— Ты не хочешь поиграть со мной? — спросила она.
Хильда была на год старше Генриха и обычно играла с девочками и со старшими мальчиками. С ним она никогда еще не была так ласкова. Генрих потупил глаза и отвернулся.
— Хочешь, мы можем поиграть с моей куклой или строить домик из песка. Тут много песка.
Генрих все еще молчал.
— Послушай, Генрих, и нам сегодня грустно, не только тебе.
Генрих изумленно взглянул на Хильду. Ее красивые голубые глаза сияли такой теплотой и лаской, что у него снова показались слезы. Что она хочет сказать? Что это значит? Сердце его забилось сильнее.
— Здравствуй, Генрих! — раздался вдруг голос с другой стороны. Это был Фриц Лампе, сын шофера, живущего в их доме. Ему уже исполнилось десять лет, и он никогда не разговаривал с малышами.