— Мы доищемся, кто здесь укрывает коммунистов.
Полицейские начали спускаться.
— Ну, мой милый друг, — улыбаясь сказал юноша. — На первых порах удалось. Но это не надолго. Они будут обыскивать квартиры и, конечно, вернутся сюда. Нет ли тут выхода на крышу? Или на чердак? — Генрих даже не успел ответить, как юноша все рассмотрел сам. Он поглядел в окно и внимательным взглядом окинул стены. Тихо свистнул. Потом сказал:
— Вернее всего, это приветливая и чистенькая мышеловка. Здесь ничего не выйдет. А спрятаться тут у вас тоже негде. Я уже вижу. Придется, видно, тихонько сидеть и ждать прихода полиции. Если они тебя спросят, скажи, что ты не хотел меня впускать. Понял? Что я ворвался насильно. Мне-то ведь уж безразлично. Я все равно угожу в тюрьму.
Генрих все еще не мог выговорить ни слова. Он молча смотрел на юношу. У него были светлые кудрявые волосы, спадавшие ему на лоб.
Сердце Генриха сжалось. Это была очень трудная минута его жизни. Ведь в этой комнате можно отлично спрятаться. Но тайник он выстроил для отца. Если он откроет его теперь этому чужому юноше, отцу некуда будет спрятаться, когда он вернется домой. Может ли он выдать свою тайну, имеет ли он право отдать убежище другому? Генрих молчал. А Вольфи положил передние лапы на грудь юноши, словно он был его старый знакомый.
Юноша гладил голову собаки.
— Кто же твой отец, малыш?
— Безработный, — очень тихо ответил Генрих.
— Ну да… а где он сейчас?