— Теперь из-за меня тебя посадят в тюрьму!
— Нет! Это им не удастся! Я хорошо спрячусь. Но мы должны жить отдельно друг от друга. Недолго, мой мальчик. И тебе нельзя тут оставаться, а то они упрячут тебя в ужасный, фашистский воспитательный дом. Возьми этот ранец и беги к дяде Риммеру на Аугсбургерштрассе. Ты ведь знаешь, где он живет? Все ему расскажи. Он позаботится о тебе.
— А ты где будешь? — спросил Генрих.
— Этого я не могу тебе сказать, — ответила фрау Кламм, укладывая для себя маленький чемоданчик. — Но мы скоро увидимся. Где бы ты ни был, сынок, я буду знать и найду тебя! А теперь иди! — Она обняла и поцеловала Генриха. — Тебе нечего бояться, добавила она. — У нас есть повсюду товарищи, которые нам помогают. Мы — большая семья во всем мире.
— Я не буду бояться, мама! — Он окинул еще одним, последним взглядом маленькую комнату, потому что знал, что никогда больше не увидит ее.
Проходя по двору, он несколько раз оглянулся. Генрих вспомнил все игры, происходившие здесь. Вспомнил Фрица Лампе, Лотара, Хильду Штарк. Он думал обо всех своих новых друзьях. Как раз теперь, когда они подружились, он должен их покинуть. Генрих знал, что его прежняя жизнь кончилась, и сегодня начинается для него новая, другая жизнь. Но ему не было страшно. Последние слова матери звучали у него в ушах: «У нас повсюду есть товарищи, которые нам помогают. Мы — большая семья во всем мире!»
Когда Генрих вышел на улицу, он услышал, как часы бьют девять. Тут он вспомнил, что обещал вчера светловолосому юноше прийти в половине десятого на Мюнхенерштрассе, 21. У него еще оставалось полчаса.
«Оттуда я пойду к дядюшке Риммеру», подумал он.
Вскоре он нашел дом № 21. Но никто не ждал его у ворот. «Может быть, он опоздал?» подумал Генрих. Он ходил взад и вперед и смотрел по сторонам. Прошло четверть часа, и Генрих уже повернулся было, чтобы итти на Аугсбургерштрассе, как вдруг заметил, что светловолосый юноша вышел из ворот противоположного дома, пересек наискось улицу и, не глядя на него, скрылся в воротах дома номер 21. Генрих пошел за ним.
— Почему вы ждали на другой стороне? — спросил Генрих.