Вольфи не поднял головы и не завилял хвостом.
Генрих осторожно обошел его кругом. Вольфи уже не дышал.
Генрих еще никогда не видел мертвых. Раньше он думал, что это страшно — остаться одному с мертвецом. Но вот он один с мертвым Вольфи — и не боится. Только сердцу больно. Очень больно. Он чувствовал, что случилось что-то большое — и ему тоже нужно сделать что-то большое и важное.
Генрих посмотрел кругом. Вечером вернется мать. Разве хорошо, если будет такой беспорядок?
Генрих расставил все по местам. Потом взял щетку и смел разбитое стекло в уголок. Затем принес тряпку, намочил под краном, вымыл пол. Точь-в-точь, как делала мать. Генрих привык к тому, что в комнате всегда была чистота и порядок.
Он убирал и думал: «Матери и так будет жалко, что Вольфи умер, — пусть хоть не сердится, что в комнате беспорядок».
Скоро все было убрано. Только Вольфи остался на месте. До сих пор Генрих не решался к нему прикоснуться.
Сначала он вымыл пол вокруг собаки, потом осмотрелся в комнате. Чем же обмыть Вольфи голову?
— Мне для тебя не жалко полотенца, Вольфи, — сказал Генрих.
Он смочил свое полотенце в воде и уселся рядом с Вольфи. Осторожно, нежно поднял он ему голову, как будто собаке могло быть больно, и старательно смыл все пятна. Потом поцеловал своего друга в наморщенный лоб и положил его голову к себе на колени. И только теперь, когда уже нечего было делать, Генрих заплакал. Он плакал беззвучно, и слезы катились у него по щекам.