Медленно отворилась дверь, и в комнату вошел Фриц Лампе. Лицо ею было печально. Не говоря ни слова, он присел на корточки рядом с Генрихом. И он тоже гладил мертвого Вольфи. И у него тоже катились слезы из глаз. Так они оба сидели, съежившись над телом собаки, и молча плакали.
Наконец Фриц заговорил:
— Ты можешь гордиться своим Вольфи. Настоящий герой! Как он здорово дрался с фашистами! Он бы их загрыз, если бы третий не пришел. Какая собака!
— Он спас коммуниста, — прошептал Генрих.
— Да что ты! — воскликнул Фриц, изумленный: он ведь ничего не знал. Но расспросить он не мог, потому что вошел дворник.
— Сейчас же убрать вон эту падаль! — грубо закричал дворник. — Понятно? Сейчас же в мусорную яму. Скоро приедет мусорщик с повозкой. Раз, два — понятно?
Он вышел и так хлопнул дверью, что она затрещала.
Оба мальчика молча смотрели на него глазами, мокрыми от слез. После его ухода они так же молча переглянулись. Генрих обхватил шею Вольфи и прижался к нему.
— Нет! — крикнул он. — Не брошу на свалку! Вольфи — не падаль! Не брошу на свалку!
Только теперь Генрих заплакал навзрыд — только теперь, когда мертвого Вольфи хотели забрать от него. Он крепко держал его и горько всхлипывал.