— Генрих! — звонко и сердито кричала женщина. — Генрих! Идешь ты или нет, шалопай эдакий?
«Это она не меня зовет, — подумал Генрих. — Зачем она станет так ругаться, когда она меня совсем не знает?»
Все же он хотел подойти взглянуть. Но в этой длиннющей очереди нельзя было разобрать, кто кричал.
Вдруг он увидел женщину, бегущую от будки с большой корзинкой на руке. Перебегая площадь, она кричала:
— Генрих, противный мальчишка! Идешь ты или нет, Генрих?
И она махала рукой в другую сторону, словно где-то там был Генрих, на которого она сильно сердилась.
Но наш Генрих смотрел как раз туда и видел, что там нет никакого мальчика. Поэтому он пошел за женщиной следом. Он видел, как она стала за афишной тумбой у другого угла вокзала. И она уже не кричала, хотя к ней никто не шел. И Генрих заметил, что, пока он шел к афишной тумбе, женщина смотрела прямо на него. Когда он приблизился, она уже отвела глаза, но тут же он услышал, как она негромко сказала:
— Генрих Кламм, иди за мной в десяти шагах.
Женщина перекинула корзинку в другую руку и пошла вперед. Генрих заметил, что в корзинке лежит отцовская кожаная куртка.
Он все время держался в десяти шагах от нее. Она была ниже, полней и моложе его матери. Он никогда ее раньше не видел. И все же ему казалось, точно это их старая, хорошая знакомая.