Долго бродили они по улицам города. Наконец женщина свернула в какие-то ворота. Генрих — за ней. Она стояла в углу и протягивала ему отцовскую куртку.
Она протягивала ему отцовскую куртку.
— Карл Бруннер отсылает тебе куртку и передает привет, — тихо и быстро заговорила она. — Сейчас же иди по этой улице дальше, до номера двенадцатого. Там в воротах будет ждать тебя старик, он назовет твое имя. С ним и пойдешь.
Генрих хотел сказать «спасибо». Но женщина с корзинкой уже исчезла. Тогда он пошел, как ему было сказано, вдоль по улице, с сумкой за плечами и курткой подмышкой. Вот и номер двенадцатый. Но никакого старика в воротах нет. Ни в воротах, ни на улице. Но теперь уже Генрих не боялся. Он спокойно ждал: кто-нибудь да явится. Он вспомнил свою встречу с Карлом Бруннером и украдкой взглянул на другую сторону. Может быть, кто-нибудь прячется там?
И в самом деле: через улицу, в тени больших ворот, стоял старик, внимательно глядевший на него. Тот самый старик, у которого он ночевал.
Генрих сделал вид, что ничего не замечает, и спокойно расхаживал взад и вперед. Старик перешел улицу. Генрих нарочно смотрел куда-то в небо и слышал, как тот сказал:
— Генрих Кламм, иди за мной.
И он пошел за стариком, у которого на голове была фуражка с большим козырьком. Подмышкой он нес какой-то сверток в газетной бумаге.
Шли они долго. Вот уж и город кончился. Было, наверное, часа четыре. Генрих совсем ослабел от голода. Но старик шел и шел, не оборачиваясь. Генрих даже не мог остановиться, чтобы вынуть свой хлеб с маргарином. И ноги у него разболелись. Он, кажется, никогда еще столько не ходил.