И потом -- водоворот.
Безумные слова сменялись безумными словами. Одна измученная душа терзала другую измученную душу, чтобы в этой когтистой игре немного отдохнуть от собственной боли. Неправдоподобные упреки возникали в малой комнате, где сидели двое, а за их ненавистью был третий. Неправдоподобные упреки, в силу лживости своей, распадались сами собою. Но после них, как после появления Дьявола, в комнате словно серный дух оставался.
И последнее. У них не было денег. Нужно было поехать попросить взаймы у знакомых. Всего несколько станций по железной дороге. Он поехал один. Не вдвоем же отправляться просить денег.
Едва только он вошел в вагон, как ему стало трудно дышать. От собственной ли усталости, или от спертого воздуха, или от того, что там сидела женщина с ребенком, который плакал. Он сделал над собою усилие и хотел остаться в вагоне до ближайшей станции, а там перейти в другой. Но по мере того, как тяжелые колеса вагонов пели свою мерную чугунно-железную песню, боль в висках становилась все сильнее, и все труднее было ему дышать. Ребенок плакал не переставая. Это было невыносимо. Он встал с своего места и пошел в соседний вагон. Сколько раз приходилось ему делать это раньше. Самая простая вещь. А он поскользнулся.
Ему показалось, что он видит сон, когда его падающее тело слилось в одну страшную неразрывность с грохочущим темным поездом. Он на мгновение увидел все как в свете молнии -- комнату с умирающим ребенком, комнату в гостинице, где его жена, вагон, из которого он только что вышел, Небо и Землю, которые опрокинулись и заплясали вместе в вытянутой пляске, весь длинный поезд, который в эту минуту поворачивал на косогоре в лес, и собственное тело, быстро пронесшееся, толчками, от цепи к цепи, от угла к углу, вниз, между дерева и металла, на дерево, землю, и металл.
Забытье. Кровь. Много крови. Непостижимая влажность странно изменившихся ног. Носилки. Чужие люди. Встревоженные голоса. Нисшествие в Ад. Восшествие в Ад, в огромный и страшный дом, в острог, который зовется больницей.
Красивая женщина была и ушла. Вероятно завтра придет опять, хоть вчера ее не было. Красивая женщина придет.
В свежем воздухе мартовской ночи давно уже умолк сумасшедший крик ребенка или кошки. Над окнами чирикали воробьи, заливчато и весело.
И новая ночь пришла, и опять был слышен крик в ночи. И парно прошли, переплетаясь, дни и ночи. В белесоватом утреннем воздухе снова чирикали воробьи. Весна укреплялась.
Бледный человек тихонько лежал на своей больничной койке. Он лежал совсем тихо, и, когда сиделка подошла к нему и его ощупала, она покачала головой, сектантски-сжатые губы что-то прошептали.