Не успели мы выехать за околицу, всего саженей десять от дому, как Сергей выскочил из саней и со всех ног бросился бежать назад к дому. "Он убьет себя", -- пронзительно закричала Ольга. "Глеб", -- вскричал я, вырывая у него вожжи, -- "догони, его и во что бы то ни стало, приведи сюда". Глеб устремился за ним, но, прежде чем он успел его догнать, Сергей, видя бесполезность и невозможность противоборства, повернул и пошел к саням. "Под вашим благородным конвоем", -- с иронией сказал он, и поклонился, усаживаясь на свое место. -- "Под конвоем, так под конвоем, черт с тобой", -- с раздражением подумал я. Быть чьим бы то ни было конвоиром -- вовсе не согласовалось с моим вкусом.
Вот и все, пожалуй. Мы доехали до города молча. Время от времени, Сергей озирался как человек, который только что проснулся от тяжелого сна. Потом голова его, в огромной белой папахе, бессильно падала на грудь. Среди ночных снегов, под высокой луной, и в нашем застывшем молчанье, он казался мне пойманным разбойником. Он был и страшен и жалок.
По приезде в город, он хотел остаться с Ольгою вдвоем, чтобы говорить. Но она не захотела, и я не позволил. Тогда умоляюще он стал просить меня, чтобы я отправился к нему ночевать. Он не мог быть один. Я велел Глебу обо всем молчать, и отослал его к нам в дом, а сам ночевал у Сергея. Он говорил и то, и это. Я слушал молча, как слушают больного. Что еще? Утром принесли записку от Ольги. Она писала ему, что все между ними кончено. И что же вы думаете? Он валялся на полу в судорогах, а я его утешал. Против совести утешал и обнадеживал. Потом я же, опять вступивши в права и обязанности романтического друга, ходил дважды и трижды к заупрямившейся Ольге, и убеждал ее не доводить его до самоубийства. Они свиделись, но затем она ему долгий искус устроила. Целый год они были в полуразрыве. Погоняла на корде. Потом все же вышла за него замуж. И знаете, какая ирония Судьбы? Вы конечно догадались. Это очень просто. Я в жизни встречал ее потом, раза два, через большие промежутки. Так по старой памяти будучи со мной откровенна, она рассказывала мне о том, как она его теперь ревнует. Он ее любит меньше, чем она его, или так показывает, и бес ревности переселился в нее. Не в таких буйных формах, но, как я сказал, тихое помешательство всегда бывает более опасное.
Источник текста: Литературно-художественные альманахи издательства "Шиповник". Книга 6. -- Санкт-Петербург: Шиповник, 1908. -- С. 137--149.