Пляской. Пляска есть звено.
<...>Нет Индии без лотоса, лианы и священной смоковницы, без поклонения солнцу и огню, без почитания тончайшего всех живых существ, сам бог там рождается в распустившемся лотосе, и воздух прян от цветочной пыли, и чувства пряны от поцелуйного слития души человека с душой природы, и так как сплетенные чащи ветвей учат человека тишине и мудрости, там чувства высоки, там мысли возвышенны и благородны достижения искусства.
Как хорошо уйти туда хоть на минуту от проклятых пустырей, серых мест, где цепляется репейник и тяжеловесные люди надменных царств, упрямо прилепившись к веществу, создают тяжеловесное и грубое искусство.
Творчество Калидасы -- трилистник. Три души всегда участвуют в развитии одной и той же основной мысли. Их больше, соучаствующих душ, но, по существу, их всегда только три. Любящий, любящая и новая любящая.
Драматическое творчество Калидасы и в чисто внешнем смысле -- трилистник. Он написал лишь три драмы, а каждая из них -- лепесток одного и того же растения. Все они лишь три разработки одного замысла, который был, очевидно, в душе индусского поэта всю жизнь, стоял перед ним неотступно и требовал художественного разрешения.
<...>Из трех героинь Калидасы, из трех лучезарных этих призраков, только Сакунтала знает истинное страдание, с неподдельным ужасом временной отвергнутости, долгой разлуки и слез, которым она не видит конца. Малявика и Урваси -- в почти незатемненном сиянии любви, небо их души почти безоблачно или знает только такие тучки, которые красят однообразную голубую основу и дают освежительность прохлады там, где все зной и блеск. То обстоятельство, что лишь самая красивая, самая избранная героиня, Сакунтала, лик которой подвергнут наиболее тщательной поэтической разработке и которая в веках увенчана наибольшей славой и любовью зорких людей, только она прошла жуткий путь душевной пытки, заключает в себе глубокий смысл<...>
Утонченник из утонченников, нежнейший Калидаса, имеющий в веках светлого брата в нежном Шелли, индийский волшебник, слышащий четко все голоса природы, ее жужжанье, пенье, тихий шорох раскрывающихся цветов, дуновенье аромата от цветка к цветку, легчайшие, чем дуновенье, первые устремления любящей души к душе, он, слышавший всех, неужели же не слышал четко, как стонет и мучается душа любящая, когда любимый любит еще новую любящую? Вот откуда-то я слышу голос сердца:
"Милый мой. Милый. Я вся в своей любви к тебе. Как в зачарованных лучах луны, если б лунные лучи были горячи, как солнце. Но в этот час, я знаю, ее шаги, шаги другой, близятся к тебе. И опять во мне боль, опять война с духами ревности и ненависти, война неизбежная и не дающая никакой славы победа над собой".
Нет, высокая слава есть в такой победе, и прекрасна венчанная царица, в белых одеждах приходящая примириться с любимым под луной. Но это не разрешение, дающее усладу художественной верности душе.
Не потому ли Калидаса в "Сакунтале" нарисовал узор единственной любви, не перевитой с другими любвями перевязью цветочной, где под цветками -- острия?