Знаменія отцовъ оставались, каждое отдѣльно, на горѣ, гдѣ помѣстили ихъ. И живущіе не оставались въ своихъ домахъ въ теченіе дня, но ходили по всѣмъ горамъ.
И вотъ чѣмъ они питались: личинками слѣпней, личинками шершней и пчелъ, которыхъ они находили въ лѣсахъ: ничего добраго не было у нихъ, чтобы поѣсть, ничего, чтобы пить. И тогда еще не знали хорошенько дорогу къ домамъ своимъ, и не знали въ точности, гдѣ же теперь жены и что съ ними.
8.
И вотъ уже много основалось городовъ, каждый въ отдѣльности былъ, и каждое изъ племенъ собиралось въ городахъ, выроставшихъ на всѣхъ дорогахъ, и всѣ дороги были открыты.
Что до Балама-Квитцэ, и всѣхъ четырехъ мудрыхъ, не вѣдали въ точности, гдѣ они. Когда они видѣли людей племенъ, проходящихъ по дорогамъ, тотчасъ кричали они съ края горъ, и это былъ жалостный крикъ волка прерій, и крикъ дикой кошки, такъ же какъ ревъ тигра и льва.
И когда племена проходили по дорогѣ, видя это, они замѣчали: Они воютъ точь въ точь какъ волкъ преріи, кричатъ какъ дикая кошка, какъ тигръ и левъ. Какъ будто не были они людьми въ мысляхъ всѣхъ племенъ. Нѣтъ ли тутъ западни, нѣтъ ли лукавства какого для насъ?
Что-то есть, чего желаетъ ихъ сердце? Но-истинѣ они не страшатся того, что они дѣлаютъ: есть у нихъ что-нибудь въ помыслахъ, когда они ревутъ такъ со львомъ и стонутъ такъ съ тигромъ, и кричатъ, когда видятъ, что одинъ или двое идутъ по дорогѣ,-- покончить съ нами хотятъ они.
Итакъ, каждый день приходили домой приносящіе жертву, по они приносили только личинки слѣпней, и личинки шершней и пчелъ, чтобы дать ихъ женамъ своимъ.
И каждый день также шли они передъ лицо Тогиля, Авиликса и Гакавитца, и говорили въ своемъ сердцѣ: Вотъ это они здѣсь, Звенящій Ливень и Боги Именъ Непостижныхъ, а мы даемъ ямъ только кровь дикихъ звѣрей и птицъ И мы только пронзаемъ наши уши и наши руки на сгибѣ ихъ. Попросимъ у нихъ силы и мужества. Кто будетъ порицать смерть людей среди племенъ, когда мы убьемъ ихъ одного за другимъ, одного за другимъ?-- говорили они другъ другу, передъ ликомъ боговъ.
И они пронзили себѣ уши и руки на сгибѣ ихъ, и собрали кровь губками, и наполнили ею чашу на краѣ камня. Но по-истинѣ не камнемъ тогда представалъ онъ, но каждый изъ нихъ какъ юный являлъ свой ликъ.