Давно, очень давно, послѣ того какъ пришелъ жестокій человѣкъ, проклятый козелъ быстрый, легконогій, скребло жесткокожихъ, тотъ, который пожираетъ хлѣбъ изъ глотки каждаго, безконечныя скорби настали тогда, печали безчисленныя.
И потомъ, позднѣе, Великій Старецъ, Великій Древній Справедливецъ пришелъ, онъ шелъ направо, чтилъ народъ, и его чтилъ каждый, гласно упрекнулъ онъ жестокаго, наглой смутѣ въ лицо говорилъ онъ, и великій свой ликъ явилъ.
Съ народомъ могучимъ, славнымъ, быстрымъ, со знаменьемъ лазурнымъ, какъ лазурь Океана,-- какъ отдаленный гулъ волнъ,-- въ путь онъ пошелъ.
И вотъ, когда, осторожный, онъ разбилъ его, могучій, опрокинулъ жестокаго, тотъ, скребло жесткокожихъ, пожиратель хлѣба изъ каждаго рта, въ безпорядкѣ онъ скрылся въ горной цѣпи, нѣкогда нашемъ убѣжищѣ, между изрытыхъ горъ, скользкихъ отъ дождей. Онъ будетъ уничтоженъ, мало по-малу, тотъ.
Великъ былъ древній ликъ, объединившій насъ, и величіе его есть величіе каждаго.
Берегись не почтить его, ты, который предстанешь здѣсь предъ ликомъ Начертаній Священныхъ. И если Священныя Начертанія отвѣтятъ тебѣ, берегись не оцѣнить, не почтить того, который пришелъ сюда, любя и заботливо храня каждаго изъ вѣрныхъ своихъ, тому назадъ два вѣка Новой Жизни.
4. Царь Итцамнѣ.
Тамъ, въ пространствѣ, которое окружено изогнутымъ тростникомъ съ двумя жемчужинами по краямъ, оцѣплено канатомъ морскимъ, въ пространствѣ очерченномъ, въ кольцѣ тростника, среди ожерелья жемчужнаго, тамъ сдѣлать твое изображеніе, покоющееся, близь моего, стоящаго, линь твой, украшенный подвѣсками ниспадающими, вѣнчанный чащами таящими пушистыхъ волосъ.
Связать, сцѣпить оконечности одну съ другою, оперенности, какъ то знаменье, что несли предъ собой они, чье имя -- Ожерелья Перистыя.
Духи пламени, духи Майской рѣчи противъ рядовъ возставшихъ обсидіаномъ.