Это, вмѣстѣ, съ двумя свившимися подвѣсками, есть сердце въ кольцѣ дыханья, съ которымъ, въ которомъ суть два камня, прикрывающіе другъ друга,
Вотъ уже два вѣка, съ двумя маленькими отраслями, ушло съ той поры, какъ пришелъ святой богъ Оперенный, до времени какъ здѣсь, по слову моему, это, вотъ это возсозданіе.
Ты, который злую власть вѣковъ стираешь, ты, вершина благости, ты, величіе внуковъ моихъ, близь яснаго лика моего, близь нашего свѣтящагося жилища зеркальнаго, близь нашего вѣнца, ослѣпительно сверкающаго со времени тебя, твой вѣрный, благой, превышній ликъ здѣсь да запечатлится.
Ты, украшенный подвѣсками и перьями, ты знаменіе Времени, Поверхность отражающая, Зеркало дней нашихъ, Духъ освящающій, святой богъ Оперенный, двадцать вѣковъ назадъ пришелъ ты, а ничтоженъ, безъ всякой цѣны, былъ престолъ нашъ тогда.
Потомъ, увѣнчанный короной, уже въ сіяющей, какъ роса, волнистой коронѣ бѣлыхъ волосъ, святой богъ Горное Перо, Кукунтцъ Длинноперистый, онъ раздробилъ, онъ стеръ, онъ искрошилъ какъ въ ступѣ, онъ истребилъ солнцепоклонниковъ, и престолъ нашъ, прочно воздвигнутый на могуществѣ, утвердился,-- время, съ котораго Пришедшій долженъ быть обожаемъ, созерцаемъ какъ богъ, онъ, святой богъ Перистый, Итцамна.
Съ тѣхъ поръ какъ духъ его вдохнулъ благой Огонь священный, и слово его прорекло въ Майѣ святую божественность Крови, духъ поклонявшихся Солнцу порой воспламенялся. Было нужно, нужно будетъ, временами, дробить ихъ обсидіановое зеркало, крошить его, и наконецъ, это позднѣе, когда оно будетъ стерто, истреблено, искупленная кровь дѣтей нашихъ простится.
Обсидіановый рядъ примкнетъ въ зову прибойнной волны Океана, къ Знаменью Вѣщающему, Акольгуанъ-Кольгуэ, подъятое сердце и пламень возставшій надъ остріями подводныхъ камней.
5. Возстаніе Майевъ.
Въ началѣ, въ далекой древности, ужъ довершилось теперь двадцать рядовъ Времени (тысяча сорокъ годовъ), народы-листки объединялись въ содружествѣ, тѣсными узами братства, помощь помощи создала изобиліе, и не вѣдалъ волненій ликъ народа, какъ не вѣдаетъ его зеркальность недвижныхъ водъ.
Прокралось потомъ обсидіановое зеркало, проскользнулъ онъ, пожиратель хлѣба, грабитель каждаго рта, алчный, жестокій, и лютый. Сжалъ онъ, увы! сковалъ вѣстника мысли, увы! слухъ народа. Ликъ хищной птицы, показался онъ съ глазами, обращенными въ высь, означилъ онъ Солнце, кошмаръ зрѣнія, Верховнымъ Властителемъ, Окомъ Блюдущимъ. Ротъ свой открылъ онъ, жирный, маслянистый, мерзкій крокодилъ. Ядомъ своимъ отравилъ онъ, змѣй. Впивался, сосалъ онъ, грызъ, чужеядный. Онъ возмогъ, нарядился въ могущество, первый чудовищный сонъ, налегшій кошмаръ.