Вотъ уже семь рядовъ Времени (триста годовъ и шестьдесятъ четыре), всколыхнулось, взметнулось содружество народовъ, огонь, что сверкаетъ во мракѣ, таится подъ пепломъ, когда, алчный наглецъ, онъ опрокинулъ глиняныя хижины. Нужда хлѣба ему помогала.
И потомъ, вторично, стонъ, о! скорбный и горькій стонъ пронесся среди сочетавшихся народовъ. Огонь, что сверкаетъ во мракѣ, огонь, что таится подъ пепломъ, возсталъ. Человѣкъ пришелъ, Хунабъ-Ку, со знаменьемъ призывнымъ, два ряда Времени (сто годовъ и четыре) съ тѣхъ поръ. Знавъ прибѣжища несъ онъ предъ собою, предъ нами пронесъ. Онъ опрокинулъ верховенство обсидіановаго зеркала. Онъ голодъ укротилъ, страшный сонъ рабства онъ опрокинулъ. И надъ лачугой изъ глины царскій дворецъ онъ явилъ, древній пріютъ объединенныхъ народовъ-листковъ, корень древесный какъ знамя надъ глиняной хижиной.
6. Битва при Тулумѣ.
А! Чичимевъ, ты мѣшкоротый, и ты Звѣзда Утра? непристойная песья голова, гнусный ликъ лицемѣра двуликій, я прикую твою цѣпь. Я вскрою склепъ, я разверну Книгу Сказаній, что ведется съ временъ Владыки Праотца нашего и Владычицы Праматери, кончая Звѣздою Утра. Будетъ любо народу узнать, что чтимый его Отецъ и Вождь былъ Царь по рожденію. Онъ узнаетъ, онъ знаетъ объ этомъ, какъ о своей побѣдѣ.
Мерзкій Чичимекъ, мѣшкоротый, два войска было у нихъ, изъ А киля и Тулума, два войска, мы пришли съ однимъ. Мы выстроили копья свои и дротики. Двойное войско врага, лицомъ направо къ Тулуму, на берегу Океана, упираясь въ крѣпость, метало стрѣлы. Акольгуанъ развернулъ въ рядахъ знамена, явилъ цѣпь дружную и сильную. Устремился онъ прямо въ лицо непріятелю, метая стрѣлы. Тайно онъ обступилъ его, образуя уголъ. Проползая вдоль склона оврага, открылъ битву, изъ конца въ конецъ прорвалъ двойную линію вражескихъ полчищъ. Чичимекъ А киля, мѣшкоротый, смутился, оробѣлъ, былъ окруженъ. Двуликій лицемѣръ Тулума, Чичимекъ, что строилъ засады, былъ разбитъ, его городъ взять. Разрушенье ихъ крѣпости разъединило два лика, отшвырнуло врозь два камня развалинъ.
7. Паленке Дитя Лѣсовъ.
Кровь Юкатека, козлиной головы, наша была эта кровь. Горько, печально было слышать, что они, младшіе, сочетались съ врагомъ, когда мы, злополучные, скудные, укрывались отъ него въ тѣни лѣсовъ, но не уступили ему, и не было унынія, ни изнеможенія.
Молва о нищетѣ нашей пріучила троеликаго, Юкатека съ чертами уже искаженными, близь насъ обитавшаго, пренебрегать нами, самыхъ предковъ презрѣть.
За три ряда Времени (сто и пятьдесятъ годовъ) до Итцамны, Росы Живительной, чело ребенка-юноши, чей образъ здѣсь, скрывалось въ горахъ, подъ сѣнью лѣсовъ, подъ затѣненьемъ жестокаго врага, спутника лику искаженному, онъ былъ здѣсь и онъ былъ тамъ. Насъбыло много. И это тогда для врага двойного, онъ, Юкатекъ съ ликомъ $искаженнымъ, троеликій, обликъ козла, построилъ Уксмаль, Джайи, Кабй.
Позднѣе погубилъ себя, разрушенъ былъ врагъ, а троеликій Юкатекъ, искаженный, глядитъ теперь въ отшедшее. Онъ слитъ съ ребенкомъ-юношей, который говорить: "Я Палеике, Дитя Лѣсовъ, и больше тѣ лѣса, чѣмъ лѣсъ, они суть наше обиталище, то мать, то мать, но разиствующихъ чадъ, какъ есть вѣтви живыя на деревѣ, и вѣтви глушащія ростъ высокоствольнаго".