8. Юкатекъ Шести Городовъ.
Никогда, въ былые дни, нашъ родичъ шестиликій, съ печальнымъ лицомъ онъ не былъ никогда. Видѣли, какъ Юкатекъ, нынѣ обликъ козла, отовсюду охватывалъ, окружалъ соперника, видѣли его, онъ былъ нѣжный и ласковый, уступчивый, медлительный, безпечный. Окружая врага, увы! этотъ шестиликій убоялся каната, тяжести камня, что долженъ былъ поднять. Робкій, трепещущій, какъ лепестокъ надводный, онъ устрашился врага ущемляющаго. Разслабленный и боязливый, изможденный изнѣженностью, былъ онъ однако, сильный и ловкій, равный недругу прожорливому, котораго тогда убоялся. Непристойный, онъ молилъ злосчастнаго покровительства, онъ вынудилъ тяжкое иго злодѣевъ.
Вкругъ врага онъ сперва горделиво похаживалъ, точно индюкъ. Сталъ обучаться потомъ, чтобъ быть помогающимъ. Приглашенъ былъ къ работамъ потомъ, присужденъ подъ ярмо. Видѣли, какъ тянулъ онъ канаты, прокладывалъ пути, получалъ, принималъ, тащилъ, и пилилъ, обнималъ -- каменные грузы.
За шесть рядовъ Времени, триста и двѣнадцать годовъ, до Итцамны, Росы Разсвѣтной, видѣли его, шестиликаго, строителемъ стѣнъ крѣпостныхъ -- городовъ, что назвались Лабпакъ, Тэльчакъ, Итцамаль, же, Цакбе, Баклахаль. Видѣли великаго слѣпца, работающаго. И потомъ, какъ скребъ онъ улицы, какъ подметалъ ихъ, видѣли его. Нынѣ просвѣщеннымъ и мудрымъ, склоненнымъ подъ каменнымъ ярмомъ, и научающимся, видятъ его, да видятъ его, печальнымъ или веселымъ, но навѣки дружнымъ въ союзѣ.
9. Горцы Митлы.
Тогда какъ ловили мы жемчугъ, давно, ужь больше двадцати рядовъ Времени, человѣкъ слѣва, изъ окрестностей стремнины Ципатанъ, мужъ изъ горной Митлы, подобно намъ былъ, и съ нами, ловцомъ жемчуговъ. Житель лѣсовъ, какъ мы, горецъ, подстерегалъ ненавистнаго двуликаго, и когда тотъ навѣялъ намъ великое бѣдствіе, голодъ, онъ, проворный и ловкій, слѣдилъ за надменнымъ, настигалъ, мѣтко билъ его.
Въ ту памятность несчастья, когда, сладкорѣчивый, тотъ испиватель крови, тотъ поѣдатель хлѣба, грабитель каждаго рта, утонченно вкушавшій изобиліе свое, когда тотъ, проклятый, изъ Тулы, обжора, глотка вздутая, пытался отправить войско свое, чтобъ пустить корни на Ципатанѣ,-- горецъ Митлы, вѣрный, милый горецъ, обуздалъ ненавистнаго, горецъ. Онъ пресѣкалъ, преграждалъ, замыкалъ проходъ, да удержитъ враговъ раздѣленными на два. Врагъ пришелъ въ великомъ числѣ, чтобъ силой отбить проходъ, вдругъ тутъ вождь повстанцевъ Митлы захватилъ страну, все кругомъ ненавистнаго сжегъ, обездолилъ, опустошилъ, пока тотъ не сгинулъ, пока не исчезъ, охваченный, сжатый вождемъ.
Это благое дѣло восхвалитъ -- возноситъ мысль мою.
Сочетавшися нѣкогда узами съ младшими ловцами жемчуга, какъ ихъ знакъ рожденья знаменуетъ это лепетомъ, недругъ спѣсивый рѣшилъ испытать великій валъ. Мерзкій ликъ двойной, огибая полуостровъ, онъ подошелъ, и предъ нимъ преграда -- вотъ. Трижды онъ приходилъ, обсидіановое зеркало, число ихъ убывало трижды. И вдали отъ полуострова оставался онъ на великомъ валу; тутъ внезапная буря швырнула изогнутый его челнокъ, и испиватель крови досыта пилъ онъ воду.
Да будетъ же дважды онъ пригвожденъ, на землѣ и на морѣ, къ полуострову, къ двадцати странамъ Толлана, черезъ него когда-то сожженнымъ, опустошеннымъ, покинутымъ.