И мы, Духи Слова, возжаждали формъ -- (ежели Я, тоужь форма) -- и тутъ же видимыми сдѣлалъ Ты насъ, Господи, позволивши, чтобъ мы сами изъ себя, изъ воли нашей и изъ любви нашей, вывели первыя формы, и стали предъ Тобою явленные.
Духовъ же. которые выбрали формою-свѣтъ, Ты отлучилъ отъ духовъ, которые выбрали откровеніе свое въ темнотахъ; и тѣ на солнцахъ и звѣздахъ, а эти на звѣздахъ и мѣсяцахъ, начали работу формъ, изъ которыхъ Ты, Господи, отбираешь постоянно окончательное твореніе любви, для которой все сотворено, черезъ которую все родится.
Тутъ, гдѣ за плечами моими пламенѣютъ золотыя и серебряныя скалы, оправленныя въ выступы, какъ бы гигантскіе щиты, приснившіеся очамъ Гомера, тутъ, гдѣ отстрѣленныя солнца обливаютъ плечи мои лучами, а въ шумѣ моря слыхать безпрерывный голосъ, работающаго надъ формами, Хаоса, тутъ, гдѣ духи, той самой, что и я когда-то, дорогой, вступаютъ на Іаковлеву лѣстницу жизни, надъ этими волнами, на которыхъ духъ мой столько разъ пускался въ невѣдомые горизонты, новыхъ міровъ ища. позволь мнѣ, Боже, чтобы, какъ дитятко, пролепеталъ я давнюю работу жизни, и вычиталъ ее изъ формъ, что суть надписанія моего прошлаго.
Ибо духъ мой, какъ первая Троица изъ трехъ лицъ, изъ духа, изъ любви, и изъ воли сложенный, летѣлъ, призывая братскіе духи подобной себѣ природы, а чрезъ любовь волю въ себѣ пробудивши, замѣнилъ одну точку невидимаго пространства въ розблескѣ силъ магнетически-притягательныхъ. А тѣ перемѣнились въ электрическія и перунныя, и растеплились въ духѣ.
Когда же, залѣнивившись въ работѣ, духъ мой пренебрегъ добывать изъ себя солнечность, и съ дорогою творчества разминулся, Ты, его, Господи, борьбою силъ внутреннихъ и разрывомъ ихъ, братскихъ, покаралъ, не свѣтомъ ужь, а огнемъ-истребителемъ блеснуть принудилъ, и, должникомъ мѣсячныхъ и солнечныхъ свѣтовъ содѣлавъ, замѣнилъ духъ мой въ клубъ огня, и повѣсилъ его на пропастяхъ.
И вотъ на Небесахъ другой кругъ духовъ свѣтящихъ, кругу огня подобный, но болѣе чистой и искупленной природы, ангелъ золотой съ развѣвающимися волосами, сильный и порывчатый, ухватилъ одну горсть шаровъ, закрутилъ ее какъ радугу огнистую, и повлекъ за собой.
И въ тотъ часъ три ангела, солнечный, мѣсячный, и шаровой, межь собой соприкоснувшись, установили между собой первый законъ зависимости, помощи, и вѣса, а я съ тѣхъ поръ время освѣщеное началъ называть днемъ, а часъ, лишенный свѣтлости, назвалъ ночью. Вѣка минули, о, Господи, а духъ мой ни одного изъ тѣхъ дней минувшихъ не опочилъ, но, безпрерывно работая, мысль новую о формѣ замѣнялъ въ форму, согласовавшись со словомъ шаровымъ, установлялъ законъ, а потомъ закону поддавался собственному, дабы на такъ заложенномъ фундаментѣ всталъ и новыя высшія дороги духу обмыслилъ.
И ужь, въ скалахъ, о, Господи, лежитъ духъ, какъ изваянье законченной красоты, еще спящій, но уже уготованный на формы человѣчества, а радугою мысли Божеской повитый какъ бы шестиразной гирляндой. Изъ бездны той онъ вынесъ вѣдѣніе математическое формъ и чиселъ, которое доселѣ заложено наиболѣе глубоко въ сокровищницѣ духа, и сдается, что вложено въ духъ безъ какого-либо его вѣдѣнія объ этомъ и заслуги; но Ты знаешь, Господи, что форма алмазная сложилась изъ живыхъ, а воды начали литься азъ видимыхъ, слегка связанныхъ и учащихся равновѣсію, а на шарѣ все было жизнью и перемѣной; а того, что нынѣ зовемъ смертью, то есть переходомъ духа изъ формы до формы, не было.
Вотъ призываю предъ Тебя, Боже мой, тѣ кристаллы твердые, первые нѣкогда тѣла духа нашего, нынѣ уже всякимъ движеніемъ покинутые, а еще живыми тучами и молніями увѣнчанные; ибо это суть Египтяне первой природы, что на тысячи лѣтъ строили себѣ тѣла, движеніе воспрезрили, въ длительность только влюбились и покой. Сколько-жь Тебѣ, Господи, перуновъ было нужно, бьющихъ въ базальтовыя скалы перваго міра, сколько огней подземныхъ, сколько трясеній, чтобы тѣ кристаллы Ты разбилъ к замѣнилъ въ прахъ земной, что нынѣ есть лишь дребезги первыхъ, чрезъ притяженіе духа поставленныхъ, исполиновъ! Повелѣлъ ли Духу самому уничтожиться? Или пораженный Самъ валилъ на себя построенные своды? Пока изъ расколотыхъ скалъ не досталъ огня, искры первой, которая, можетъ, Мѣсяцу великому подобна, выбѣжала изъ грохота камней, превратилась въ столбъ огненный, и стала на землѣ какъ ангелъ-уничтожитель, и понынѣ еще лежитъ въ глубинѣ земной, подъ седьмидневной работъ нашихъ и праховъ скорлупой.
Въ тотъ-то часъ, о, Господи, первые, а ужь идущіе къ Тебѣ, Духи въ мукѣ огненной сложили Тебѣ первую жертву. Пожертвовали себя на смерть. То же, что для нихъ смертію было, въ очахъ Твоихъ, о, Боже, было только успеніемъ Духа въ одной, и пробужденіемъ его въ другой, болѣе законченной, формѣ, безъ какого-либо вѣдѣнія о прошломъ и безъ какой-либо предсонной памяти. И первая жертва того слизняка, который просилъ Тебя, Боже, чтобы Ты ему въ обломкѣ каменнаго вещества полнѣйшею жизнью развеселиться позволилъ, а потомъ смертью уничтожилъ, была какъ бы образомъ жертвы Господа Христа, и неутраченной осталась; ибо Ты, Господи, наградилъ ту смерть, появившуюся въ природѣ въ первый разъ, даромъ который нынѣ мы называемъ тѣломъ живымъ. Изъ той смерти, какъ изъ жертвы наипервѣйшей, породилось наипервѣйшее возстанье изъ мертвыхъ. Изъ ласки же Твоей, Господи, приданою осталась духу чудесная мощь сотворенья подобной себѣ формы, черезъ каковую силу въ разныхъ числахъ объединенные, духи, сталкиваясь другъ съ другомъ и разжигая свою мощь, сдѣлались творцами формъ себѣ подобныхъ.