Одинъ изъ Боговъ, внѣ счета, и язвенный не говорилъ, лишь слушалъ рѣчи другихъ Боговъ. Другіе обратились къ нему и сказали:-- "Попытайся ты быть свѣтящимъ, язвененькій". И охотно онъ повиновался и отвѣтилъ:-- "Принимаю, какъ благосклонность, присужденіе. Да будетъ такъ".
И тотчасъ тѣ двое вступили въ покаянную четверокружность ночей. Послѣ возжгли огонь въ жерлѣ скалы, что нынѣ зовется теутецкалли. Богъ, именемъ Текуцистекатль, принесъ жертву, и все было драгоцѣнно: ибо вмѣсто вѣтвей, принесъ онъ цвѣтистыя цѣнныя перья, что зовутся манкветцалли; вмѣсто шаровъ изъ сѣна -- золотыя ядра; вмѣсто шиповъ магея,-- шипы изъ самоцвѣтныхъ камней; вмѣсто окровавленныхъ шиповъ -- алый кораллъ; и копалъ, что принесъ онъ. былъ весьма хорошъ. Язвенный, чье имя Нанагуатцинъ. возложилъ жертву, и вмѣсто вѣтвей были зеленые камыши, связанные три по три, всѣхъ ихъ было девять, принесъ шары изъ сѣна и шипы магея, и окровавилъ ихъ собственною кровью, а вмѣсто копала приношеніемъ его были язвенные струпья. И каждому воздвигли башню, подобную горѣ. Внутри тѣхъ горъ свершали они покаяніе четыре ночи, и нынѣ тѣ взгорья зовутся тцаквалли.
То, чѣмъ закончилась четырехночная покаянность, совершилось на грани, на истеченіи ея. Когда ночь наклонилась въ полночи, приступили къ совершенію обрядовъ; нѣсколько до преломленія ея поднесли имъ одѣянія ихъ. Того, чье имя Текуцистекатль, облекли въ перистый уборъ, ацтакомитль, и тканый льняной кафтанъ. Язвенному, чье имя Нанагуатцинъ, обвили голову бумагой, амацонтли, и облекли его въ ниспадающую одежду изъ бумаги, и макстли подобную же.
Сомкнулась полночь, всѣ Боги вошли въ кругъ костра, что зовется теутескалли. Тамъ рдѣлъ огонь четыре ночи. Два ряда Боговъ по двѣ стороны огня; и двое, выступивъ, съ лицами, устремленными въ огонь, средь двухъ рядовъ Боговъ возставшихъ, воззвали къ Текуцистекатлю и сказали:-- "Такъ что жь, Текуцистекатль, входи въ огонь ты". И тотчасъ устремился тотъ, дабы предаться пламени; но великъ былъ огонь и весьма горючъ,-- ощутилъ жгучесть я боль Текуцистекатль и не осмѣлился опрокинуться и вернулся обратно. Вторично направился, мужаясь, но, достигнувъ, замедлилъ, не отважился погрузиться въ костеръ. Четыре раза пытался, ни разу не осмѣлился. И было постановлено -- никому не приступать къ испытанію больше четырехъ разъ. Когда исполнилось четверократное испытаніе, возговорили Боги въ Нанагуатцину:-- "Такъ что жь, Нанагуатцинъ, попытайся ты". И едва провозвѣстили его Боги, осѣненный, замкнувъ глаза, взметнулся онъ я низринулся въ пламя, и тотчасъ затрещалъ и заискрился на огнѣ, какъ тотъ, кого сжигаютъ. Когда увидалъ Текуцистекатль, что опрокинулся тотъ и горитъ въ огнѣ, устремился и бросился въ костеръ. И говорятъ, вошелъ за нимъ орелъ, и также сгорѣлъ, потому и перья его коричневыя или черныя. Слѣдомъ вошелъ тигръ, но не сгорѣлъ, лишь опалился, и черезъ то крапленъ чернымъ и бѣлымъ. Отсюда возникъ обычай -- мужей проворно-мѣткихъ въ войнѣ называть Кваутльоселётль, Орелъ-Тигръ, и первымъ называютъ Кваутли, ибо первый Орелъ вошелъ въ огонь и послѣ говорятъ Оселётль, ибо Тигръ за Орломъ послѣдовалъ въ огонь.
Едва тѣ двое погрузились въ огонь и сгорѣли, стали Боги ждать и надѣяться, что быстро взойдетъ Нанагуатцинъ. Былъ великій мигъ, ожиданія, заалѣло Небо, и со всѣхъ сторонъ занялось зарево Зари. Говорятъ, послѣ того, преклонили Боги свои колѣна, дабы ожидать, гдѣ взойдетъ Нанагуатцинъ, ставшій Солнцемъ. Смотрѣли по всѣмъ сторонамъ, кругомъ обращали взоры, но не могли утвердиться, ни мыслью, ни словомъ, съ которой стороны взойдетъ,-- ни на чемъ не остановились. Одни думали, что придетъ въ сторонѣ Путеводной Звѣзды, и направляли взгляды къ ней; другіе -- въ противоположную сторону; со всѣхъ сторонъ подозрѣвали восходъ, ибо всюду было возсіяніе Зари; иные устремлялись въ сторону, что стала зваться Востокомъ, и утверждали, что здѣсь, въ этой сторонѣ, взойдетъ Солнце. Сказанное тѣми было истинно. Говорятъ, смотрѣвшими къ Востоку были -- Кветцалькоатль и Тецкатлипока, и Меницкоа, которые неисчислимы. И когда взошло Солнце, предстало весьма много алое, и, казалось, покачивалось, и никто не могъ смотрѣть на него, ибо лишало глаз а -- зрѣнія, сверкало, и чрезмѣрность лучей низвергало, и повсюду разливалась лучезарность. И послѣ взошла Луна, съ той же Восточной стороны, рядомъ съ Солнцемъ. Первымъ взошло Солнце, а за нимъ -- Луна. Въ томъ самомъ порядкѣ, какъ вошли въ огонь, пришли, преобразившись.
И говорятъ сказатели преданій, что владѣли равнымъ свѣтомъ, которымъ освѣщали; и когда увидѣли Боги, что одинакова свѣтозарность ихъ, вторично воззвали другъ къ другу, и сказали: "О, Боги, какъ же это будетъ? Хорошо ли то, что рядомъ идутъ? Хорошо ли. что свѣтятъ равно?* И Боги постановили рѣшеніе, и сказали: Да будетъ вотъ такъ". И одинъ изъ нихъ взмахнулъ и бросилъ крошка въ лицо Текуцистекатля, и помрачился его ликъ, затмился блескъ, и сталъ его образъ такимъ, какъ сейчасъ.
И взошли надъ Землей, и оставались недвижными Солнце и Луна. И снова возроптали Боги: "Какъ можемъ жить? Не движется Солнце. Будемъ ли жить среди низкихъ? Умремъ всѣ, и да будетъ ему возрожденіе черезъ нашу смерть". И тотчасъ Воздухъ принялъ на себя избіеніе Боговъ, и убилъ ихъ всѣхъ, но, говорятъ, одинъ, Ксолётль, отрекся смерти, и воскликнулъ къ Богамъ: "О, Боги, не умеръ я". И плавалъ, и отъ слезъ распухли глаза его; и когда приблизился убиватель, обратился онъ въ бѣгство, и укрылся въ маисовое поле, и обернулся колосомъ маиса, у котораго два стебля, и воздѣлыватели полей зовутъ его Ксолётль, и былъ замѣченъ, и найденъ среди колосьевъ маиса. Вторично бѣжалъ, и скрылся среди магея, и обратился въ магей, что имѣетъ два тѣла и зовется Максолётль, снова былъ увидѣнъ, бѣжалъ, и бросился въ воду, и обернулся рыбой Аксолётль, и тамъ поймали его, и убили его. И говорятъ, хотя и мертвы были Боги, не потому восколебалось Солнце. Но могучій Вѣтеръ загудѣлъ, подулъ, и содвинулъ его, дабы проходило свой путь. И когда Солнце вступило въ странствіе, Луна осталась на мѣстѣ, гдѣ была. Потомъ, вслѣдъ за Солнцемъ, пошла Луна. Такъ разлучились, и восходятъ въ раздѣльности времени. Солнце длится днемъ, въ ночи творитъ Луна.
Если отъ этихъ цвѣтистыхъ и многоцвѣтныхъ легендъ мы обратимся къ замѣчательному и совершенно неизвѣстному въ Россіи космогоническому замыслу Словацкаго, "Происхожденіе изъ Духа", "Genezis z Ducha", Modlitwa z rekcpisu I. Slowackiego. We Lwowie, 1874, мы получимъ отвлеченную параллель, которая обостритъ, скрытую въ образахъ преданій, мысль, красочныя легенды получать мыслительный фонъ, на которомъ, какъ въ заревѣ ночного пожара, осязательная непосредственность очертаній выступитъ выпукло и четко. Словацкій назвалъ свой замыселъ Молитвой, и считалъ его самымъ важнымъ своимъ произведеніемъ, альфой и омегой, какъ Эдгаръ По -- свой космогоническій замыселъ, "Эврика". "Происхожденіе изъ Духа" все и написано въ ритмѣ высокаго молитвеннаго настроенія, объявшаго умъ геніальный и первозданно-творческій. Я приведу наиболѣе яркія страницы, связавъ остальное изложеніемъ:--
На скалахъ Океанскихъ поставилъ меня Ты, Боже, дабы припомнилъ вѣковыя дѣянія духа моего; а я себя внезапно учуялъ въ прошлости безсмертнымъ, Сыномъ Божіимъ, творцомъ видимости, и однимъ изъ тѣхъ, которые Тебѣ любовь добровольную отдаютъ на золотыхъ гирляндахъ солнцъ и звѣздъ.
Ибо духъ мой предъ началомъ творенья былъ въ Словѣ, а Слово было въ Тебѣ, а я былъ въ Словѣ. (Я былъ -- не Я, ибо Я есмь ликъ, а тамъ лика еще не было. Евангеліе говоритъ о Богѣ: "Въ Немъ была жизнь, и жизнь была свѣтъ человѣковъ", но не личностей человѣческихъ. Ибо если бы Я было равночасно съ Богомъ, человѣкъ былъ бы сверстникомъ Бога).