И вотъ то великое древо, что они принесли для дома своего, съ силой примчали юные, это великое древо, и внизъ они бросили его въ глубину изрытаго рва.
Пусть никто ничего не говоритъ; подождемъ, чтобы онъ закричалъ и умеръ, говорили они одинъ къ другому, шепча и прикрывая ротъ и глядя другъ другу въ глаза, межъ тѣмъ какъ низвергали древо.
И вотъ Циттякна заговорилъ еще и испустилъ крикъ, но лишь однажды далъ онъ услышать свой голосъ, когда падало древо внизъ.
О, какъ преуспѣли мы въ томъ, что мы ему сдѣлали. Умеръ онъ, умеръ. Если бъ онъ продолжалъ начатую работу свою, конецъ былъ бы намъ: первый онъ сталъ между нами, первый надъ нами, коихъ четыреста Юныхъ.
Такъ говорили они, веселясь и ликуя: Что намъ дѣлать теперь еще? Дѣлать вино три дня, и три дня его пить, при основаніи дома нашего, дома, въ которомъ четыреста Юныхъ.
И молвили: Завтра мы увидимъ; и послѣ завтра мы еще посмотримъ, не сойдутъ ли муравьи въ землю, чтобъ унести этотъ трупъ; тогда успокоится сердце наше, и изопьемъ мы нашего вина, сказали они.
Ципакна же слышалъ во рву все, что говорили Юные. И на второй день внезапно пришли муравьи, идя и уходя великими толпами, чтобъ собраться подъ древомъ, и одни несли волосы Ципакны, а другіе -- его ногти.
И, видя это, воскликнули Юные: Что жь, онъ поконченъ, злосчастный? Видите, какъ муравьи показались и собрались великими толпами, одни несутъ его волосы, а другіе влачатъ его ногти, вотъ какое свершили мы.
Вотъ что они говорили другъ другу. Но Ципакна былъ живъ. Онъ обрѣзалъ себѣ волосы на головѣ, и отпилилъ себѣ ногти своими зубами, чтобы дать ихъ муравьямъ. И потому Юные думали, что онъ умеръ.
И на третій день начался ихъ праздникъ, и всѣ Юные опьянялись. И всѣ четыреста Юныхъ были пьяны, и не оставалось у нихъ больше разумѣнія. И хижина ихъ была опрокинута надъ головою ихъ Пѣтушьей Шпорой, и всѣ они были разрушены.