Потомъ, позавтракавъ, мы стали взбираться на гору, въ предмѣстья города, и тутъ произошло пріятное маленькое приключеніе. Е. устала, мы присѣли на камни, около какой-то стѣны; вслѣдъ за нами, вздыхая и стеная, взобралась какая-то индійская старуха, прислонилась къ стѣнѣ, и по-испански начала сѣтовать вслухъ, что ей въ день много разъ приходится мѣрить эту гору. Спросивъ, что мы тутъ дѣлаемъ, и узнавъ, что мы гуляемъ, она настойчиво стала приглашать насъ зайти en su casa. Мы пошли. На маленькомъ дворикѣ лежала привязанная огромная свинья (животное истинно мехиканское), фатилъ индюкъ, офицерился пѣтухъ, стоялъ каменный домикъ изъ одной комнаты, въ ней двѣ кровати, утварь, цыплята. Ацтекскія цвѣтныя глиняныя кружки, и юная дочь старухи, принявшая насъ такъ первобытно-привѣтливо, такъ царственно-просто, какъ будто это было въ сказкѣ. Черезъ двѣ минуты мы болтали другъ съ другомъ довѣрчиво и весело; я узналъ всю ихъ біографію, узналъ, какъ онѣ живутъ, какъ онѣ добываютъ скудный свой заработокъ шитьемъ и своими животными. Эта невинно-чувственная и несознающая своего юнаго очарованія, дѣвушка, Эулалія Альвиса, мнѣ странно напомнила Таню Ш. Какъ та когда-то мнѣ сказала: "А у меня еще есть обезьяна",-- такъ эта сказала мнѣ: "А у меня еще есть бѣлый котъ",-- и повела меня въ какой-то клѣтушокъ, гдѣ въ корзинкѣ мирно дремалъ gato bianco (horribile dicta!) кастрированный, дабы (какъ наивно изъяснила мнѣ старуха), не бѣгалъ изъ дому и былъ толще. Когда мы ушли отъ двухъ этихъ странныхъ существъ, живущихъ одиноко sin miedo, я чувствовалъ, что я влюбленъ. Да, это была какая-то нѣжная и грустная боль; мнѣ хотѣлось вернуться въ этой дѣвушкѣ, некрасивой, но съ блестящими невинными глазами. Мнѣ хотѣлось ей сдѣлать что-нибудь пріятное въ ея бѣдной жизни. Сейчасъ, когда я говорю о ней, я чувствую, что эта дѣвушка дорога мнѣ. Но я не увижу ее больше никогда. Такія бываютъ тучки на закатѣ. Воздушныя, онѣ свѣтятся, и быстро таютъ, гаснутъ лучи, воздухъ холоднѣе, и Небо грустнѣе.
Я надѣлъ leggings и вскочилъ на лошадь съ такой рѣшительностью, какъ будто былъ записной ѣздокъ. Правда, это -- странное чувство. Я ѣздилъ верхомъ всего разъ десять въ жизни,-- разъ на Ай-Петри, разъ на Кавказѣ, въ Кабардинской области, и нѣсколько разъ мальчикомъ въ деревнѣ. Но тутъ я почувствовалъ какую-то странную увѣренность въ себѣ, силу и ловкость тѣла, и счастье, покойную радость. Мнѣ было удобнѣе и естественнѣе въ сѣдлѣ, на хорошемъ конѣ, среди горъ, нежели на стулѣ въ библіотекѣ. Первыя минуты я быстро и внимательно изучалъ нравъ лошади, замѣчалъ, какъ она идетъ, шагомъ, рысью, и галопомъ, пуглива ли она, послушна ли. Скоро увидѣлъ, что она имѣетъ наклонность заноситься вскачь и постоянно уклоняться влѣво. Эта послѣдняя особенность, невинная на равнинѣ, оказалась весьма нежеланной, когда путь пошелъ по узкимъ тропинкамъ и слѣва были пропасти въ нѣсколько сотъ саженей.
На другой день мы поѣхали въ Куэрнаваку. Дорога идетъ среди горъ, надъ роскошными долинами, величественными какъ Океанъ,-- лѣса, пропасти, синія дали, цвѣты, цвѣтущія деревья, озерныя зеркальности. Во многихъ мѣстахъ я вспоминалъ Военно-Грузинскую дорогу. Куэрнавака -- живописный городъ; сюда съѣзжаются отдыхать. Въ отелѣ La Bella Vista, гдѣ мы остановились, была масса цвѣтовъ, "огненный кустъ", и красныя лиліи, и розы; цвѣтныя стекла радостно играли подъ солнцемъ, а изъ окна моей комнаты я видѣлъ вѣнчанныя снѣгомъ громады вулкановъ, Ицтакстигуатль и Попокатепетль. Ночью я долго смотрѣлъ на опрокинутый узоръ Большой Медвѣдицы. На слѣдующій день намъ подали верховыхъ лошадей.
Нѣсколько разъ мнѣ было жутко, когда приходилось спускаться по скатамъ, имѣвшимъ видъ чуть не вертикальной стѣны, такъ что нужно было совсѣмъ откидываться въ сѣдлѣ, дабы не соскользнуть. Проводникъ, мексиканскій мальчишка, лѣтъ семнадцати, съ которымъ я все время болталъ по-испански, сбился съ дороги и мы блуждали по горамъ. Это было къ моей выгодѣ: онъ противъ воли показалъ мнѣ прекраснѣйшія стремнины, на днѣ которыхъ бѣжали горные ручьи, мѣстами образуя водопады. Пути почти не было. Камни и камни. Спуски и подъемы. Солнце жгло. Время отъ времени жажда заставляла прильнуть въ горному ручью и пить. У руинъ я пробылъ нѣсколько часовъ и другимъ путемъ вернулся домой, усталый, яри свѣтѣ звѣздъ и любуясь на феерію безчисленныхъ свѣтляковъ, точно это былъ сказочный балъ фей и гномовъ, вдоль придорожныхъ ручьевъ и канавъ, засаженныхъ развѣсистыми деревьями.
7 апрѣля.-- Я ничего еще не сказалъ о самыхъ руинахъ. Развалины Ксочикалько принадлежатъ къ числу самыхъ красивыхъ и величественныхъ созданій скульптурнаго и архитектурнаго генія Ацтековъ. Пирамидное построеніе, находящееся на вершинѣ горы, среди другихъ горныхъ вершинъ, вздымающихся кругомъ, представляетъ теперь лишь обломки, но рельефы основанія со всѣхъ четырехъ сторонъ видны, и на одной стѣнѣ хорошо сохранилась каменная легенда: оперенный змѣй, похожій на Китайскихъ и Японскихъ драконовъ, величественный и страшный, обнимающій своими извивами полъ-стѣны, я затѣмъ, въ обратномъ порядкѣ, симметрично повторяющійся на другой половинѣ,-- фигура воителя обращена къ его пасти лицомъ, передъ воителемъ дымоподобный каменный узоръ, это означаетъ "цвѣтистую рѣчь", пѣснь или молитву. Легенда повторяется съ новыми сочетаніями и фигурами, на другихъ стѣнахъ. Она разсказываетъ о четырехъ великихъ эпохахъ міра, связанныхъ съ четырьмя міровыми гибелями, которыя предшествовали нашей земной жизни и основанію знаменитой Тулы (иначе Туланъ, или Толланъ, "Крайняя Ѳуле" Эдгара По, и всѣхъ средневѣковыхъ мистиковъ и мореплавателей, не знавшихъ, что Тула была не на сѣверѣ Европы, а въ предѣлахъ погибшей Атлантиды). Четыре міровые бича, и созидатели: Огонь небесный (Солнце и Молнія), Огонь земной (Вулканъ), Воздухъ (Ураганъ), Вода (Потопъ).
Четыре бича, губящіе жизнь, могли ли быть лучше изображены, чѣмъ въ видѣ змѣевъ, которые грызутъ, и давятъ, и жалятъ, и удушаютъ? Но они же, извивами, обнимаютъ, какъ защитой сводовъ, тѣхъ, къ кому обращена эта страшная пасть. Черезъ гибель, мы приходимъ къ возрожденью. Мы тѣсно слиты съ губительными силами Космоса, и черезъ это сліянье, лишь черезъ него, можемъ стать смѣлыми воителями, глядящими Смерти прямо въ глаза, можемъ стать пѣвцами, поэтами, красиво поющими благоговѣйный стихъ. Такъ понимаю эти изваянія я. Ученые человѣки, которыхъ я читалъ, лишь фотографически описываютъ эти руины, не пытаясь изъяснить ихъ символа, и лишь упоминая, что, вѣроятно, онѣ означаютъ четыре міровыя катастрофы.
8 апрѣля.-- Я ничего не сказалъ о другой поѣздкѣ изъ Куэрнаваку, въ селеніе San Anton, около котораго есть водопадъ, довольно, впрочемъ, жалконькій, вродѣ нашего Учанъ-Су. Здѣсь на камнѣ я впервые увидѣлъ грѣющуюся подъ Солнцемъ игуану, а черезъ какіе-нибудь полчаса, въ саду одного изъ туземцевъ, увидалъ великолѣпное знаменитое изваяніе игуаны. Огромная, она, какъ живая, прилипала къ камню, точь-въ-точь какъ та, которую я только что видѣлъ. Древніе жители Мексики умѣли изображать животныхъ такъ же хорошо, какъ это умѣютъ дѣлать Японцы, и такъ же искусно ихъ стилизировали.-- Мнѣ было жаль уѣзжать изъ очаровательной Куэрнаваки, которую недаромъ избрали своимъ дачнымъ мѣстопребываніемъ Ацтекскіе цари, а позднѣе ихъ -- Кортесъ. Я заходилъ въ заброшенный дворецъ Кортеса. Былъ вечеръ, свѣтили звѣзды; я ходилъ взадъ и впередъ по той верандѣ, гдѣ онъ не разъ проникся и гордыми и горькими мыслями, смотря на далекія громады вулкановъ.
9 апрѣля.-- Я купилъ цѣлый рядъ интересныхъ сочиненій по Мексикѣ. Пріобрѣлъ трехтомную энциклопедію древне-мексиканскихъ вѣрованій и знанія, знаменитое единственное въ этомъ смыслѣ сочиненіе монаха Sahagun'а "Historia general de las cosas de Nueva Espana", купилъ библію" народа Квичей, "Popol Vuh", бросающую яркій свѣтъ на исторію Майевъ и представляющую поразительныя сближенія съ космогоніями Индусовъ, Скандинавовъ, Эллиновъ, и Евреевъ. Пріобрѣлъ роскошное изданіе Lumholtz'а "El México desconocido", гдѣ есть множество цѣнныхъ иллюстрацій. Пріобрѣлъ и еще разныя книги.
Въ библіотекахъ, которыя мы неукоснительно посѣщали два раза въ день, я прочелъ превосходныя работы Le Plongeon'а о Майяхъ и о мистеріяхъ у Майевъ и у Квичей, ознакомился съ капитальными работами Holmes'а. и СЬатау, и Chavero, описывающими руины Юкатана и Мексики; смотрю снова и снова роскошныя многотомныя коллекціи Kingsborough и Maudslay, въ которыхъ превосходно воспроизведены руины, остатки скульптуры, и цвѣтные ацтекскіе кодексы космогоническаго и историческаго содержанія. Я читаю быстро, слишкомъ много. Но я лишь дѣлаю рекогносцировку. Я еще увижу самыя руины, овѣянныя дыханіемъ, доносящимся изъ погибшей Атлантиды, я увижу Индію, я увижу Египетъ. Тогда...
Я познакомился съ здѣшнимъ знаменитымъ ученымъ, Чаверо. Онъ подарилъ мнѣ двѣ свои книги, и далъ рекомедательныя письма къ Юкатанскому губернатору и къ другимъ лицамъ, которыя помогутъ намъ устроиться съ путешествіемъ къ руинамъ Майи. Это не такъ просто. Придется пріобрѣсти рядъ вещей для бивуаковъ подъ открытымъ небомъ. Юкатанскій губернаторъ дастъ намъ, навѣрно, двухъ конныхъ досмотрщиковъ (rurales), которые будутъ нашими тѣлохранителями противъ маловѣроятныхъ, но возможныхъ разбойниковъ и ягуаровъ.